Вообще-то к нашим собратьям по перу она относилась, мягко говоря, настороженно и в последние годы практически игнорировала просьбы на общение, исходившие от газетчиков.
Иногда тоска по камере, по съемочному процессу, по общению со зрителем перебивали неприязнь к репортерам.
К приему журналистов готовилась. Обязательно причесывалась и наводила макияж. Но главное — собиралась внутренне. Это была работа, которую она хотела сделать только на «отлично». Не понижая планки. Но при этом она никогда не изменяла себе, не пыталась играть перед оком телекамеры или микрофоном — она прекрасно знала себе цену, понимала, что сама по себе — роскошный бриллиант, который не нуждается в приукрашивании. И всегда была естественной и органичной. И вполне откровенной.
Но очень не любила, когда интервьюеры пытались «влезть в душу», «развести» на откровенность, чтобы потом посмаковать сальности, пикантные, скандальные подробности.
Нонна Викторовна даже слово это — «интервью» — на дух не переносила.
— Ну сколько можно говорить об одном и том же? — ворчала она. — Я же книжку написала... Нельзя же заниматься любовью всю ночь и весь день напролет — тоже ведь надоест?
— Но ведь книжку не все могут купить, а вырастает новое поколение, которое прочтет о вас впервые...
Этот аргумент ей показался убедительным. И она время от времени давала нам «зеленую улицу» для основательных диалогов. Была искренна, хотя иногда уже после разговора могла позвонить и сказать: «Давай это смягчим как-то — а то Римма (Лида, Ирина, Люда) прочтет — обидится».
Первое большое интервью состоялось накануне ее 80-летия, которое собиралась отметить 25 ноября 2005 года.
Свой юбилей Нонна Викторовна решила отметить «не по-газетному»: взяла да и отказалась от всех интервью. Но для нас она сделала исключение и даже пригласила к себе домой. Как заметила сама актриса, только из уважения к «Комсомолке».
...Нонна Викторовна встретила нас с колокольчиком в руках: «Он, правда, чудодейственный. Я в него — как мне становится плохо, расстроишься или там понервничаешь — звоню. Успокаивает. Поклонница подарила недавно, специально для меня в церкви освящала...»
— Как живется, Нонна Викторовна? — сразу начали мы с порога свои вопросы. — Телевизор у вас, смотрим, новый?
— Да, купили вот. На премию кинематографистов «Ника», «За честь и достоинство» называется. Путина в новостях смотрим.
— Интересуетесь политикой?
— Тут вступает в дело женская жилка. У нас же все женщины-актрисы просто влюблены в Путина, как в образ мужчины. Вот вроде бы и небольшой, неяркий, а сила в нем есть. Особенно подруга моя ушлая — и лицо у него, мол, церковообразное, и что он похорошел.
— А вам он нравится?
— Нравится.
— Нонна Викторовна, а вы влюбчивая?
— Да я не в том плане! Это другая любовь. Это красивый авторитет, заслуженный, умница. Я людей мастеровитых люблю, талантливых. Вот Колька Басков — как поет! На церемонии «Ники» на коленки передо мной встал. Я заранее ничего не знала — все было для меня сюрпризом.
— Нет, а вообще?
— Конечно, конечно! Я всегда готова была полюбить кого-нибудь. В молодости однажды были в доме престарелых с выступлением. И вдруг Алка Ларионова спрашивает у директора: «А правда, что и здесь бывают ревности, замужество, страсти, соперничество?» Он говорит: «Истинная правда».
Ведь духовное начало зарождается рано и до самой смерти существует — любить. Но я останавливаюсь, а зачем? Я не представляю себе совместной жизни с кем-то или объяснения в любви. Я же разумная очень в этом плане. Посидеть в ресторане при хорошем освещении да с рюмочкой. Не более того.
— Неужели и смолоду так было? У вас же всегда было много поклонников.
— Я-то всегда человеком была работящим — и когда в колхозе жили, и когда еще была студенткой подрабатывать ходила. Мы ж понимали, что никто не поднесет на тарелочке, мы были никому не нужны, на нас даже москвичи некоторые раздражались. Я потому всю жизнь любила и люблю человека мастерового. Пусть он руководит, все равно мастеровой.
Но на меня цеплялись в основном какие-то неудавшиеся артисты, хлюпики. И вечно гундосили, что у них денег нету. Они думали — вот я их вывозить буду. Случился у меня роман уже после развода с Тихоновым. Сложно было встречаться, сын уже был подростком. Я пару раз замуж за того красавца собиралась. Он и хорош, и умен, и образованный, и Байрона прочитает на английском языке, и выскажется так-то интересно. Но не знал, как хлеба заработать. Он умел только талантливо организовать застолье. Да чтоб оно подешевле обошлось бы ему. И так смотришь, смотришь, да пошел ты к черту.
— Сурово...
— Ну не такими, конечно, словами. Я одному сказала: «Да иди на вокзал и погрузи!» Короче — не грубо, не сурово, а справедливо. У меня от этого заканчивалось увлечение. Да что ж у тебя сопли текут из носа! Возьми носовой платок!
— Ну не было, видимо, у нас сильных мужиков!
