Он сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза:
— У вас шесть месяцев, товарищ Краснов. Если за это время ваши экспериментальные предприятия не покажут значительного превосходства над обычными, мы вернемся к прежней системе. И кое-кому придется отвечать за потраченное время и ресурсы.
В его словах явственно слышалась угроза.
— Я добьюсь результата, товарищ Сталин, — твердо ответил я.
— Надеюсь, — он слегка кивнул и продолжил — Однако помните, в экономике, как и в войне, мы не можем позволить себе поражения. Страна окружена врагами, у нас нет права на ошибку. Ваш эксперимент должен укрепить, а не ослабить нашу систему.
— Я сделаю все возможное, товарищ Сталин.
— Идите, работайте, — он сделал жест в сторону двери. — Жду ваш план через три дня.
Сталин уже повернулся к столу, но внезапно остановился и снова посмотрел на меня. В его глазах появилось задумчивое выражение.
— А еще, товарищ Краснов, — произнес он негромко, — скажите откровенно, ваши экономические предложения, они каким-то образом связаны с вашей особой интуицией о будущем?
Я невольно напрягся. После ареста мне пришлось частично раскрыть Сталину свою способность предвидеть события. Не всю правду, конечно, не то, что я переместился из XXI века, а лишь намекнул на некую интуицию, позволяющую иногда заглядывать вперед. Сталин тогда отнесся к этому с неожиданным пониманием.
— Да, товарищ Сталин, — ответил я после короткой паузы. — Я вижу определенные тенденции развития. И то, что мы сейчас закладываем в фундамент экономики, определит будущее страны на десятилетия вперед.
Сталин медленно потер усы, не отводя от меня пристального взгляда.
— И каков ваш прогноз, если мы продолжим нынешний курс без изменений?
— Мы построим мощную промышленность, — ответил я осторожно, — но ценой таких жертв, которых можно было бы избежать. Сельское хозяйство не восстановится до войны, — я запнулся, поняв, что сказал лишнее.
— До какой войны, товарищ Краснов? — мгновенно отреагировал Сталин, подавшись вперед.
— Большая война неизбежна, товарищ Сталин, — я решил не отступать. — Через несколько лет. Точные сроки я не могу назвать, но к ней нужно готовиться уже сейчас. И промышленный НЭП — самый быстрый путь создать экономическую базу для победы.
Сталин долго молчал, глядя куда-то мимо меня. Затем медленно кивнул:
— Хорошо, товарищ Краснов. Ваша интуиция уже доказала свою ценность в Маньчжурии. Будем надеяться, что в экономике она не подведет. Идите, работайте.
Я чувствовал его взгляд, пока дверь кабинета не закрылась за мной.
Покидая Кремль, я чувствовал смешанные эмоции. С одной стороны, первый шаг сделан, эксперимент одобрен. С другой, я получил лишь шесть месяцев и личную ответственность за результат. Впереди напряженная работа, сопротивление бюрократии, вероятные саботаж и интриги со стороны противников.
Но у меня появился шанс изменить экономический курс страны, предотвратить катастрофы коллективизации и форсированной индустриализации, сэкономить миллионы жизней. Ради этого стоило рискнуть.
На улице меня ждал автомобиль. За рулем сидел Степан, мой водитель еще со времен, когда у меня только была пара металлургических заводов.
— Куда едем, Леонид Иванович? — спросил он, заводя мотор.
— В Госплан, — ответил я. — Нужно срочно увидеть Вознесенского.
Москва погружалась в сумерки. На улицах еще не зажгли фонари, но в окнах домов уже светились огни. Город жил своей обычной жизнью.
Утреннее солнце косыми лучами пробивалось сквозь высокие окна моего московского кабинета, подсвечивая клубы табачного дыма. На массивном дубовом столе, помнившем еще дореволюционные времена, лежала папка с документами, скрепленная гербовыми печатями. Постановление Совета Труда и Обороны №487, подписанное лично Сталиным, открывало невиданные ранее возможности.
Я перечитал главную страницу. Официальным, канцелярским языком документ разрешал «проведение экономического эксперимента по внедрению хозрасчета и материального стимулирования на отдельных предприятиях тяжелой промышленности». За этими сухими формулировками скрывалась революция в экономике, мой «промышленный НЭП».
Часы на стене показывали без четверти девять. В приемной уже слышались голоса, мои ближайшие сотрудники, вызванные на экстренное совещание, начали собираться.
— Семен Артурович, пригласите всех, — сказал я появившемуся в дверях Головачеву.
Секретарь кивнул и через минуту ввел моих соратников. Василий Андреевич Котов, главный финансист, вошел первым, как всегда, подтянутый, в безупречном костюме с жилетом и золотой цепочкой от карманных часов.
За ним Александр Сорокин, молодой инженер с взъерошенными волосами и горящими глазами, вечно генерирующий новые идеи. Последним шагнул в кабинет Алексей Григорьевич Мышкин, начальник службы безопасности, невзрачный человек с цепким взглядом бывшего контрразведчика.
— Присаживайтесь, товарищи, — я указал на стулья вокруг стола. — У нас появилась уникальная возможность официально предъявить то, что мы уже негласно внедряли на наших заводах.
