Но одновременно нарастало идеологическое сопротивление. Партийные ортодоксы видели в «промышленном НЭПе» угрозу централизованной системе управления, отступление от принципов построения социализма. Директора, не включенные в эксперимент, опасались, что новая система лишит их привычных преимуществ, связанных с выполнением валовых показателей.
Эксперимент балансировал на тонкой грани между экономической эффективностью и идеологической приемлемостью. Одно неосторожное решение, одна политическая ошибка, и все наши достижения могли быть перечеркнуты.
Но цена успеха стоила риска. «Промышленный НЭП» мог изменить курс советской экономики, предотвратить катастрофические последствия форсированной индустриализации и коллективизации, о которых я знал из своего «прошлого будущего».
С такими мыслями я вошел в свою квартиру, где меня ждали новые документы, требующие немедленного внимания, и короткий отдых перед следующим напряженным днем борьбы за будущее страны.
Декабрьская Москва встретила меня пронизывающим ветром и серыми громадами заснеженных зданий. После моих бесконечных поездок по экспериментальным предприятиям столица выглядела чужой и неприветливой.
Но сегодня мне предстояло главное испытание. Представить первые результаты «промышленного НЭПа» наркомату тяжелой промышленности.
У подъезда здания ВСНХ автомобиль затормозил, взметнув снежную пыль. На ступенях меня уже ждал Вознесенский, нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу, с огромной папкой документов подмышкой.
— Николай Алексеевич, заставляете себя мерзнуть? — поприветствовал я молодого экономиста, поднимаясь по обледенелым ступеням.
— Времени в обрез, Леонид Иванович, — он поправил заиндевевшие очки. — Пришли последние данные от Магнитогорского комбината. Показатели превзошли даже наши оптимистичные прогнозы!
Его энтузиазм оказался заразительным. Трехмесячные результаты действительно впечатляли даже самых отъявленных скептиков.
В приемной наркома тяжелой промышленности толпились руководители главков и директора крупнейших предприятий. Атмосфера напряженного ожидания висела в воздухе. Многие косились на наши с Вознесенским папки с материалами, пытаясь угадать содержимое.
Помощник Орджоникидзе, молодой человек с военной выправкой, подошел ко мне:
— Товарищ Краснов, нарком ждет вас. Остальные участники совещания уже в кабинете.
Просторный кабинет Серго Орджоникидзе, наполненный табачным дымом, гудел от приглушенных разговоров. За длинным столом разместились члены коллегии наркомата, руководители основных главков и несколько директоров предприятий, не входящих в экспериментальную зону.
Серго, коренастый, с характерными усами и пронзительным взглядом, энергично поднялся мне навстречу:
— А, Леонид, наконец-то! Ну, выкладывай свои результаты. Товарищи изнывают от любопытства.
Его грузинский акцент стал заметнее, признак того, что нарком находился в приподнятом настроении.
Я разложил на столе диаграммы и таблицы, в которых систематизировались результаты трехмесячной работы экспериментальной экономической зоны.
— Товарищи, перед вами итоги первого этапа внедрения «промышленного НЭПа» на двенадцати предприятиях Урало-Сибирского региона, — начал я, обводя взглядом аудиторию. — За три месяца мы зафиксировали рост производительности труда в среднем на тридцать два процента. На отдельных участках, например, на Нижнетагильском комбинате, этот показатель достиг сорока процентов.
По рядам прокатился удивленный шепот. Орджоникидзе удовлетворенно кивнул.
— Себестоимость продукции снизилась в среднем на семнадцать процентов, — продолжил я, указывая на соответствующую диаграмму. — При этом качественные показатели значительно улучшились. Брак на Путиловском заводе сократился с восьми процентов до трех. На Коломенском машиностроительном процент возврата продукции от потребителей снизился в четыре раза.
— А как народ? — прервал меня Орджоникидзе. — Рабочие как отреагировали?
— Средняя заработная плата рабочих выросла на двадцать два процента без дополнительных затрат со стороны государства, — ответил я. — Премиальный фонд формируется исключительно за счет экономии ресурсов и перевыполнения качественных показателей. Текучесть кадров снизилась на сорок процентов, трудовая дисциплина укрепилась.
Вознесенский развернул еще одну диаграмму:
— Особенно показателен пример Горьковского автозавода. На ключевом участке сборки двигателей производительность выросла на сорок восемь процентов, а расход цветных металлов снизился на двадцать один процент.
Один из членов коллегии, пожилой человек с аскетичным лицом, поднял руку:
— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Кто подтверждал эти цифры? Не сами ли директора заводов, заинтересованные в положительных результатах?
— Все данные проверены комиссией Госплана и Наркомфина, — ответил я, ожидавший подобного вопроса. — В состав комиссии специально включили представителей, скептически настроенных к нашему эксперименту. Вот заключение, подписанное товарищем Куйбышевым.
