— Николай Александрович, — обратился я к Величковскому, — вам предстоит подготовить теоретическое обоснование совместимости промышленного НЭПа с марксистско-ленинской теорией. Сталин наверняка поднимет вопрос об идеологической чистоте эксперимента.
Профессор задумчиво погладил бородку:
— Ключевой момент — принцип «от каждого по способностям, каждому по труду», сформулированный еще Марксом. Мы лишь создаем экономические механизмы для его практической реализации. К тому же, Ленин всегда подчеркивал важность материальной заинтересованности трудящихся.
— Превосходно, — я удовлетворенно кивнул. — Глушков, вам поручается организация бесперебойной связи между всеми участниками. И особое внимание к защите от возможных провокаций со стороны людей Кагановича.
— Не беспокойтесь, Леонид Иванович, — уверенно ответил Глушков. — Я организую круглосуточное наблюдение за всеми ключевыми точками. Никто не застанет нас врасплох.
Я взглянул на настенные часы.
— Товарищи, время позднее. Предлагаю на этом закончить и разойтись по домам. Завтра с утра продолжим подготовку к решающей встрече. Глушков организует безопасную транспортировку каждого из вас.
Когда соратники покинули квартиру, я подошел к окну. Ночная Москва раскинулась передо мной, темная и таинственная, с редкими огнями в окнах и пустынными улицами.
Время работало на нас. С каждым днем экономические результаты эксперимента становились все более впечатляющими, а позиции противников — все слабее.
Я отошел от окна и присел в кресло. Предстояло еще многое обдумать перед решающей схваткой.
В моем рабочем кабинете горела только настольная лампа, отбрасывая желтоватый круг света на разложенные бумаги. За окном изредка слышались шаги редких прохожих и гудки автомобилей, даже в три часа ночи столица не засыпала полностью.
Я откинулся в кресле, массируя переносицу. Глаза устали от бесконечных цифр и докладов.
Мысли невольно вернулись к методам, которыми мы пользовались в последние недели. Шантаж Шкуратова компроматом на его личную жизнь. Дискредитация Лопухина через публикацию материалов о плагиате. Манипуляции с директивами ОГПУ для освобождения Шаляпина. Информационная война в газетах.
Методы, ничем не отличающиеся от тех, которыми пользовались наши противники. Методы, которых я старался избегать, когда только начинал эксперимент. Тогда я верил, что достаточно показать реальные экономические результаты, и рациональность возьмет верх над догматизмом.
Наивное заблуждение. В этом мире, в это время, идеология и личные интересы значили гораздо больше, чем экономическая целесообразность. Каганович и его сторонники не интересовались реальными результатами эксперимента.
Для них важна лишь власть и контроль. И бороться с ними их же методами оказалось единственным выходом.
Насколько это оправдано? Вопрос из той категории, которую я предпочел бы не задавать себе вовсе. Но в тишине кабинета, когда за окном спит Москва, а в голове эхом отдаются события последних недель, избежать этой мучительной рефлексии невозможно.
В моей прошлой жизни, в XXI веке, бизнес тоже был жесткой игрой. Слияния, поглощения, борьба за активы — все это требовало решительности и готовности идти до конца.
Но там существовали правила. Юридические процедуры, суды, экономическая целесообразность. Здесь, в СССР начала 1930-х, правил нет. Есть только воля победителя в партийной борьбе, которая и становится законом.
Я вспомнил, каким я был, когда только начал эксперимент с промышленным НЭПом. Искренне верил, что достаточно показать экономическую эффективность нового подхода, и рационально мыслящие люди в руководстве страны поддержат его. Что можно выиграть в честном соревновании идей и моделей управления.
Чудовищная наивность. В мире, где главным аргументом является не экономическая эффективность, а партийно-идеологическая чистота, у моего эксперимента не было шансов без поддержки сильных покровителей и жесткой политической борьбы.
Я посмотрел на свое отражение в оконном стекле. Странно, что лицо Краснова, в теле которого я оказался после перемещения из будущего, уже кажется моим собственным. Привык.
А вот прежние моральные принципы… Я остался таким же, как все вокруг, готовым использовать любые средства для достижения цели.
И все же мне нужно какое-то оправдание. Хотя бы перед самим собой.
Да, я использую манипуляции и нечистые методы. Да, я шантажирую Шкуратова компроматом на его личную жизнь. Да, я организовал дискредитацию Лопухина, выставив его плагиатором. Да, я использовал сложные схемы для освобождения Шаляпина из застенков ОГПУ. Но разве это не оправдано конечной целью?
Я знаю, что произойдет, если мой эксперимент будет свернут. Сталинская модель экономики, жесткая централизация, административно-командная система без экономических стимулов.
