Следующий час мы провели, склонившись над схемами. Пирогов все больше воодушевился, глаза его горели. Он был в своей стихии, среди формул, графиков, технических решений.
— Знаете что, — когда обсуждение подошло к концу, Пирогов снял пенсне, устало протер стекла. — Вы удивительный человек, Леонид Иванович. С вами можно говорить о настоящем деле, о будущем металлургии. А у нас… — он махнул рукой. — Беспалов только о сиюминутной прибыли думает.
Я помедлил, словно колеблясь:
— Николай Александрович… простите за личный вопрос. Как ваша дочь? Слышал, она в Германии, на лечении?
Пирогов заметно помрачнел:
— Плохо. Совсем плохо. Берлинские врачи говорят, нужна сложная операция. А Беспалов… — он горько усмехнулся. — Знаете, сколько раз я просил повысить жалование, помочь с переводом денег? «Не время», «Потом», «Сейчас другие приоритеты»…
— В клинике профессора Шмидта? — я как бы между прочим достал записную книжку.
— Да… — Пирогов удивленно поднял глаза. — А вы откуда знаете?
— Я хорошо знаком с профессором. Работали вместе, когда я был в Германии. Кстати, у него появились новые методы лечения. Очень перспективные.
Руки Пирогова заметно дрогнули:
— Правда? Но это же… это очень дорого.
— Николай Александрович, — я понизил голос. — Давайте начистоту. Мне нужен толковый технический руководитель. Вам нужна возможность заниматься настоящей наукой. И еще нужны средства на лечение дочери. Я готов авансом перевести необходимую сумму в берлинскую клинику.
— Но как же так? — он растерянно смотрел на меня. Хороший человек, даже слегка совестно вербовать такого.
— Очень просто. Вы переходите ко мне. Официально — через месяц-другой. А пока… можем начать неофициальное сотрудничество. Заодно подготовим почву для вашего ухода.
Пирогов долго молчал, глядя в окно. За стеклом догорал весенний день, на Лубянской площади зажигались первые фонари.
— Вы знаете, — наконец тихо сказал он. — Я ведь действительно устал. От интриг, от бесконечных проверок, от равнодушия Беспалова. Лизонька там совсем одна, в клинике… А здесь… — он махнул рукой. — Какая может быть наука, когда думаешь только о деньгах на лечение? Знаете что, — повторил он, снимая пенсне. — Плевать я хотел на все эти интриги. Давайте работать вместе. Неофициально, конечно. Тем более, что у меня есть интересные наработки по легированным сталям.
— Почему бы и нет? — я пожал плечами. — Наука не должна страдать от административных дрязг.
— Именно! — он решительно захлопнул журнал. — Я как раз заканчиваю исследование по хром-никелевым сплавам. Может, посмотрите?
— С удовольствием. Кстати, у меня в лаборатории недавно установили новый спектрограф. Можно провести детальный анализ, — я протянул руку. — Значит, договорились?
— Договорились, — он крепко пожал ее. — Тем более что ваши технологии действительно лучше. И знаете… — он впервые за весь разговор улыбнулся. — Даже на душе легче стало.
— Вот и прекрасно. Завтра же свяжусь с профессором Шмидтом. А вы пока… — я выразительно посмотрел на него.
— Понимаю, — кивнул Пирогов. — А я завтра же на совещании выскажу Беспалову все, что думаю о его методах работы. Пусть это станет первым шагом к моему уходу.
Когда он ушел, я еще некоторое время стоял у окна читального зала. План складывался идеально.
Теперь Пирогов будет работать не за страх, а за совесть. За жизнь дочери человек способен на многое. А уж если это совпадает с его научными интересами, тогда вообще не остановить.
Оставалось только ждать завтрашнего совещания. И готовить деньги для берлинской клиники. Обещания нужно выполнять. Тем более такие.
Еще один камень в фундамент раскола был заложен. Пирогов сам того не понимая, станет причиной серьезного конфликта в руководстве «Сталь-треста».
Когда он ушел, я еще некоторое время стоял у окна читального зала. Внизу, на Лубянской площади, сновали пролетки и автомобили. А здесь, среди книжных полок, витал особый дух технического прогресса — тот самый, который оказался сильнее любых интриг и подковерных игр.
Что ж, теперь остается только ждать. Казаков, загнанный в угол долгами, наверняка уже принял решение. Пирогов готов выступить против политики руководства. А Беспалов… Беспалов скоро обнаружит, что его тщательно выстроенная система начинает рассыпаться.
В кабинете Беспалова, просторном помещении с видом на Мясницкую, царила гнетущая атмосфера. Только что закончилось техническое совещание, и последние его отголоски еще висели в воздухе вместе с сизым папиросным дымом.
— Что вы себе позволяете, Николай Александрович? — Беспалов медленно поднялся из-за массивного дубового стола. — Как прикажете понимать ваше выступление?
Пирогов упрямо поправил сползающее пенсне:
— Я всего лишь изложил техническую точку зрения, Алексей Петрович. Краснов действительно опережает нас в технологиях. Вместо того чтобы тратить силы на проверки и дискредитацию, нужно развивать производство.
— Вы это говорите… — Беспалов побагровел. — При всех! На совещании! Да еще в присутствии представителя ВСНХ!
Казаков, до этого молча стоявший у окна, нервно закурил. Его пальцы заметно дрожали.
