— Это еще не все, — Сорокин нервно теребил край пиджака. — На проходной уже ждет целая делегация из Академии наук. Возглавляет ее профессор Самарин.
— Самарин? — я на мгновение задумался. — Тот самый, что консультирует «Сталь-трест»? Вот, значит, откуда уши растут?
В дверь деликатно постучали. Вошел Мышкин, как всегда невозмутимый:
— Леонид Иванович, академическая комиссия настаивает на немедленной встрече. И еще… — он понизил голос. — Мои люди докладывают. Самарин вчера встречался с Беспаловым в ресторане «Прага».
Я медленно поднялся из-за стола:
— Что ж, придется принять товарищей ученых. Александр Владимирович, — обратился я к Сорокину, — срочно найдите Величковского. Скажите, чтобы захватил все протоколы испытаний. И пригласите Головачева, пусть организует чай для высоких гостей.
Через десять минут в кабинет чинно вошла группа людей в добротных, но старомодных костюмах. Впереди выступал профессор Самарин, высокий худощавый старик с аккуратно подстриженной седой бородкой.
— Позвольте представиться, — он церемонно поклонился. — Профессор Самарин, председатель экспертной комиссии Академии наук. А это мои коллеги.
Я рассматривал его цепким взглядом. За внешним академизмом чувствовалась какая-то плохо скрываемая нервозность.
— Видите ли, уважаемый… — едва усевшись, Самарин достал из портфеля бумаги. — Мы обнаружили серьезнейшие нарушения в методике ваших испытаний. Во-первых, совершенно недопустимое отклонение от стандартной процедуры термической обработки. Во-вторых…
В этот момент в кабинет стремительно вошел Величковский. Увидев Самарина, он резко остановился:
— Александр Петрович? Какими судьбами? Помнится, в двадцать третьем вы доказывали невозможность получения высокопрочной брони без легирования никелем.
Самарин слегка поморщился:
— Николай Александрович, сейчас речь не об этом. Мы выявили грубейшие методологические ошибки. Все испытания необходимо проводить заново, по классической методике. Это займет не меньше месяца.
— Месяца? — я перебил его. — А вы в курсе, что завтра приемка военного заказа?
— Увы, — Самарин развел руками с деланным сожалением. — Наука требует точности. Нельзя рисковать, принимая непроверенную продукцию.
Величковский внезапно хмыкнул:
— Любопытно… А скажите, уважаемый Александр Петрович, почему в вашем заключении используется та же терминология, что в недавней статье инженера Курочкина из «Сталь-треста»? Я как раз вчера читал.
По лицу Самарина пробежала легкая тень. Один из его спутников нервно кашлянул.
— Это возмутительное предположение! — академик побагровел. — Я требую…
— А я требую, — я поднялся из-за стола, — чтобы завтра вся ваша комиссия присутствовала на испытаниях. Будем проводить их по любой методике, какую вы предложите. И сравним результаты с любыми образцами, которые вы предоставите.
— Но позвольте…
— И еще, — я улыбнулся. — Думаю, товарищу Орджоникидзе будет крайне интересно узнать о вчерашнем ужине в «Праге». Говорят, осетрина была превосходной.
Самарин побледнел, торопливо запихивая бумаги обратно в портфель:
— Мы… мы подготовим новое заключение. С учетом дополнительных обстоятельств.
Когда делегация поспешно удалилась, Величковский вытер платком вспотевший лоб:
— Знаете, Леонид Иванович, а ведь они всерьез хотели нас остановить. Но что-то меня беспокоит. Как-то слишком топорно действовали.
— Именно, — я кивнул. — Это только первый удар. Я уверен, что следующий будет гораздо серьезнее.
За окном снова накрапывал майский дождь. До решающих испытаний оставались считанные часы.
Телефонный звонок раздался в три часа ночи. Я только задремал над последними расчетами, когда резкая трель вырвала меня из полусна.
— Леонид Иванович! — в голосе дежурного диспетчера звенела паника. — Беда! Состав с броней… его отправили в Новосибирск!
— Что⁈ — я мгновенно очнулся. — Какой Новосибирск? У нас приемка через шесть часов!
— Сам не пойму! — диспетчер почти кричал в трубку. — Накладные были правильные, я лично проверял. Но состав ушел час назад по другому маршруту. На станции говорят — указание с сортировочной.
Я бросил трубку и начал лихорадочно одеваться. Быстро выскочил наружу, растолкал спящего Степана и вскоре уже мчался с завода, едва только водитель подготовил машину.
На станции царил хаос. В тусклом свете керосиновых фонарей метались фигуры железнодорожников. Начальник станции, пожилой Незнамов, размахивал пачкой путевых листов:
— Вот же они, документы! Все правильно оформлено! А потом — бац! Указание с сортировочной, срочно перенаправить состав.
— Кто подписал? — я схватил бумаги.
— Дежурный по сортировочной… — Незнамов поднес документ к фонарю. — Подпись неразборчива…
В этот момент подбежал запыхавшийся Мышкин:
— Леонид Иванович! Узнал! На сортировочной сегодня дежурил новенький. Устроился три дня назад. А час назад исчез.
— Ясно, — я стиснул зубы. — А остальные три состава?
— Уже проверил, — Мышкин кивнул. — Два на месте, под охраной. А третий… — он замялся. — Третий почему-то загнали в тупик на дальних путях. Якобы плановый ремонт линии.
