— Отлично идут. Но нужно увеличить мощность прокатного стана…
Не успел я закончить разговор, как в кабинет вошел Пирогов. Осунувшийся, с запавшими глазами, видно, прямо с поезда.
— Леонид Иванович, — он устало опустился в кресло. — Прямо из Кузбасса. Ситуация сложная…
Я внимательно слушал его доклад, но при виде него мысли невольно возвращались к Анне. Это ведь он привел ее на то роковое заседание. Ее последний полет во Франции, испытания нового самолета, внезапная гибель… Пирогов, словно уловив мое настроение, вдруг замолчал на полуслове.
— Простите, — он покачал головой. — Я вас не отвлекаю? Но эти вопросы требуют немедленного решения.
Я молча кивнул. Нужно возвращаться к делам. Попросил прийти Величковского и Воробьева из исследовательского отдела.
Следующий час мы вчетвером обсуждали возможные варианты. Семен Ильич Воробьев, как всегда, быстро моргая, предложил интересную идею комплексного легирования с пониженным содержанием молибдена.
Вечером я засел за подготовку к встрече со Сталиным. На столе громоздились папки с документами — результаты испытаний новых марок стали, чертежи станков, схемы организации производства. Отдельно лежал проект единой системы связи от Бонч-Бруевича.
На следующее утро черная эмка доставила меня в Кремль. Часовой у Спасской башни внимательно проверил пропуск.
Пока я шел по древней брусчатке, невольно думал о превратностях судьбы. Кто бы мог представить, что я попаду в тело нэпмана Краснова и буду так вхож в эти стены.
В приемной вождя было пусто и тихо. Лишь молодой секретарь негромко переговаривался по телефону. Заметив меня, он кивнул на массивную дубовую дверь:
— Проходите, товарищ Краснов. Иосиф Виссарионович ожидает.
За тяжелой дверью открылся просторный светлый кабинет. Высокие окна с белоснежными гардинами выходили на Кремлевскую стену. Солнечные лучи падали на большой стол, покрытый темно-зеленым сукном. В глубине комнаты виднелся еще один стол, рабочий, заваленный папками и бумагами. На стенах — подробные карты СССР, диаграммы выполнения пятилетки, схемы промышленных объектов.
Сталин сидел за рабочим столом, просматривая какие-то документы. На нем был простой китель без знаков различия. Услышав мои шаги, он поднял голову:
— А, товарищ Краснов, — негромкий голос с характерным грузинским акцентом. — Присаживайтесь.
Он указал на стул напротив своего стола. Сам неторопливо достал из ящика трубку, набил ее табаком из потертого кисета.
— Товарищ Каганович рассказал о вашем проекте, — Сталин чиркнул спичкой, раскуривая трубку. — Говорит, вы пересмотрели взгляды на развитие промышленности. Больше не хотите догнать и обогнать Форда? Интересно послушать, с чего бы это.
Я разложил на столе документы. Сталин внимательно смотрел на меня, время от времени попыхивая трубкой. В кабинете повис легкий аромат хорошего табака.
— Товарищ Сталин, — я достал графики производства специальных сталей. — Основа нашей программы — развитие металлургии особых марок. Вот результаты последних испытаний: прочность на тридцать, местами на сорок процентов выше немецких образцов.
Сталин взял листок, внимательно изучил цифры:
— Это для оборонной промышленности?
— Не только. Такие стали нужны для станкостроения, турбин, железнодорожного транспорта. Мы уже освоили производство в Нижнем Тагиле и Златоусте.
— А сырье? — он поднял глаза от бумаг. — Хром, молибден, вольфрам?
— Это узкое место, — я достал карту месторождений. — Но мы нашли способ снизить содержание легирующих элементов без потери качества. А здесь, — я указал точки на карте, — перспективные месторождения.
Сталин встал из-за стола, подошел к большой карте на стене. Его невысокая фигура отбрасывала длинную тень в лучах заходящего солнца.
— Значит, считаете металлургию важнее автомобилей? — спросил он, не оборачиваясь.
— Да, товарищ Сталин. Без качественного металла мы не создадим ни современных станков, ни мощного машиностроения.
Он вернулся к столу, сел в кресло:
— А что с системой управления промышленностью? Каганович говорил, у вас есть интересные идеи.
Я разложил схемы Бонч-Бруевича:
— Сеть радиосвязи на основе башен Шухова. Здесь, здесь и здесь, — я указывал точки на карте, — узловые станции. Это позволит координировать работу заводов, оперативно управлять производством.
Сталин внимательно изучил схему. Его глаза сузились:
— Интересно. Очень интересно… А теперь расскажите подробнее про станкостроение.
— Станкостроение — ключевое звено, товарищ Сталин, — я достал фотографии цехов. — Американские станки не дают нужной точности. Мы создали собственное производство прецизионного оборудования.
— Кто разрабатывал? — Сталин взял одну из фотографий, внимательно всмотрелся.
— Группа инженеров под руководством Циркулева. Он из старой технической интеллигенции, раньше преподавал в Императорском техническом училище.
Сталин положил фотографию, слегка усмехнулся:
— Старая интеллигенция… Говорите, точность выше американской?
— Да. Вот протоколы испытаний. Особенно в шлифовальных станках. На них уже делаем инструмент для военной промышленности.
