Восходящее солнце золотило крыши автобазы. Начинался обычный рабочий день, словно и не было этой тревожной ночи. Только груда папок с документами на столе следователя да несколько помятых фигур в наручниках напоминали о только что завершившейся операции.
Я стоял у проходной завода, вглядываясь в серый октябрьский рассвет. Когда во дворе показался милицейский «Форд», я невольно шагнул вперед, чувствуя, как колотится сердце.
Варвара вышла первой. Увидев меня, она вдруг замерла на долю секунды, ее карие глаза странно блеснули. Но тут же взяла себя в руки, расправила плечи, одернула измятый халат.
— Живы-здоровы? — спросил я, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе.
— В полном порядке, Леонид Иванович, — отозвалась она чуть тише обычного, и знакомая решительная складка между бровей на мгновение разгладилась. Но тут же вернулся ее обычный деловой тон: — И даже кое-что полезное узнали.
Следом появился взъерошенный Звонарев, очки набекрень, кожанка вся в пыли. Но глаза у обоих живые, цепкие.
Я смотрел на них и чувствовал, как отпускает то страшное напряжение, что держало всю ночь. Они были здесь, целые и невредимые, мои лучшие специалисты, без которых я уже не представлял завод.
— Сначала в медпункт, — сказал я твердо. — А потом чай с сушками у меня в кабинете. И только после этого про все полезное.
В этот момент я вдруг особенно остро понял, что за эти месяцы они стали для меня больше чем просто подчиненными. Настоящей командой. И я бы не простил себе, если бы с ними что-то случилось.
— Кстати, — обернулась вдруг Варвара, — мы там в подвале обнаружили очень интересную систему усиления тормозов. Кустарная, конечно, но идея перспективная…
Я только головой покачал. Даже после ночи в плену эти двое думали прежде всего о работе. В очередной раз поразился их увлеченности делом. С такими людьми можно горы свернуть.
— Сначала медпункт, — повторил я мягче. — А про тормоза потом. У нас впереди еще много работы.
Глядя, как они идут к заводской поликлинике, я заметил, что Варвара, обычно державшаяся очень прямо, чуть замедлила шаг, словно не хотела уходить. А может, просто устала после этой бесконечной ночи.
А Утюга мы все равно найдем, мелькнула жесткая мысль. Никто не смеет угрожать моим людям.
После визита Варвары и Звонарева в медпункт я окунулся в обычную круговерть дел. Надо наверстывать упущенное за эту тревожную ночь время.
Первым делом обошел цеха. В моторном Нестеров докладывал о подготовке конвейера к серийной сборке:
— Освоили уже восемьдесят процентов операций, Леонид Иванович. К торжественному пуску успеем.
В механическом цехе Циркулев, как всегда педантичный, показывал графики точности обработки деталей:
— Позвольте заметить, последняя партия коленвалов уложилась в допуски с двойным запасом.
Руднев в экспериментальном ворчал над какой-то хитрой оснасткой:
— Вот, полюбуйтесь, с этим приспособлением шлифовка идет вдвое быстрее. Только станочники, простите, руки не оттуда растут…
К обеду я вызвал Бойкова:
— Петр Сергеевич, после этой истории с автобазой надо усилить охрану завода. Я тут подумал о кандидатуре…
— Николай Фомич Рябчиков, — кивнул Бойков. — Знаю его еще по Сормовскому. Был начальником заводской охраны, потом в ЧК служил. Сейчас как раз ищет работу.
— Вот и отлично. Свяжитесь с ним, пусть подходит завтра.
После обеда долго говорил по телефону с Москвой. На Мытищинском заводе опять проблемы с качеством стали. Пришлось связываться с Величковским, договариваться об изменении технологии.
Ближе к вечеру заглянул в конструкторское бюро. Варвара, несмотря на бессонную ночь, уже была там, сидела над чертежами новой системы охлаждения. Увидев меня, чуть порозовела, но тут же углубилась в работу.
День пролетел незаметно. Когда я наконец вышел из заводоуправления, уже стемнело. Над корпусами цехов горели огни, шла вторая смена. До торжественного пуска завода оставалось меньше недели, и каждый день был на счету.
Все-таки хорошая у меня команда подобралась. С такими людьми можно браться за любые задачи. Надо только обезопасить их от всяких «утюгов». Этим завтра и займусь в первую очередь.
Я приехал на завод затемно. Ночью прошел дождь, и в предрассветных сумерках мокрый асфальт тускло поблескивал в свете фонарей. Над корпусами цехов развевались красные флаги, промокшие от дождя. Транспаранты с лозунгами и праздничная трибуна были затянуты брезентом.
Охрана у проходной подтянулась, увидев мою машину. Рябчиков, новый начальник службы безопасности, уже ждал меня. Высокий, подтянутый, в темном габардиновом плаще, он чем-то напоминал дореволюционного жандармского офицера, только вместо кокарды сияла красная звезда на фуражке.
— Территорию проверили трижды, — доложил он, пока мы шли к главному конвейеру. — Посты усилены, введен особый режим проверки документов. Но… — он замялся.
— Что-то беспокоит, Николай Фомич?
— Вчера вечером замечена подозрительная активность со стороны складов. И еще — двое новых рабочих из последнего набора… Слишком уж интересуются электрощитовой.
