Щепотьев только кивал, нервно комкая край рукава. На его остром кадыке дергался желвак.
В полутемном коридоре гулко отдавались наши шаги, когда мы возвращались наверх. Где-то наверху пробили часы. Уже два часа ночи.
— До завтра, Леонид Иванович, — Рожков протянул руку. — В одиннадцать будем с арестованными. Думаю, товарищ Орджоникидзе оценит такой поворот событий.
Ночная Москва встретила меня промозглой свежестью. У подъезда дремал в машине верный Степан. Где-то на Сретенке звонко цокали подковы последнего извозчика.
Завтра предстоял решающий день. День, когда техническая победа в автопробеге должна была превратиться в победу политическую.
До дома я добрался около трех утра. В предрассветной мгле улицы были пустынны, только у булочной на Сретенке уже выстраивалась очередь. Степан, высадив меня у подъезда, отправился ставить машину в гараж.
В квартире пахло свежезаваренным чаем. Варвара ждала, несмотря на поздний час. Она сидела за столом, заваленным чертежами и техническими журналами, в простом ситцевом платье, с карандашом в растрепанных волосах.
— Как все прошло? — спросила она, подвигая мне чашку.
— Нормально. Рожков подготовил все документы. Завтра будет эффектное завершение.
Старинные часы с боем, доставшиеся от прежних хозяев квартиры, мерно отсчитывали минуты. За окном начинало светать, по карнизу уже расхаживали голуби.
Я достал папку с документами, начал раскладывать материалы для доклада. Первая часть — технические результаты пробега. Графики расхода топлива, диаграммы нагрузок, протоколы испытаний. Вторая — финансовые документы, уличающие группу Брянцева. И наконец — показания арестованных.
— Ложись спать, — Варвара мягко тронула меня за плечо. — До заседания еще четыре часа.
Но уснуть не получалось. Я лежал, глядя в потолок, мысленно прокручивая предстоящее выступление. Где-то на улице зазвенел первый трамвай, потом загудел заводской гудок, город просыпался.
В восемь утра я был уже на ногах. За окном моросил мелкий осенний дождь, в лужах отражались голые ветви деревьев. Степан ждал у подъезда с заведенным «Фордом».
Варвара собиралась торопливо, но аккуратно — темно-синее шерстяное платье, потертый кожаный портфель с техническими документами.
По пустынным утренним улицам мы доехали до здания ВСНХ за полчаса до начала. У входа уже толпились люди — технические специалисты в потертых пиджаках, журналисты с фотоаппаратами, рабочие делегации в праздничных косоворотках.
В вестибюле меня встретил Величковский, его пенсне поблескивало в свете массивных люстр:
— Все готово, — шепнул он. — Лаборатория подтвердила анализ проб металла. Полное соответствие нашим расчетам.
Большой конференц-зал ВСНХ постепенно заполнялся. Тяжелые портьеры на высоких окнах были раздвинуты, открывая вид на промозглую московскую весну. Под потолком тускло горели хрустальные люстры.
В первом ряду уже сидел Велегодский, представитель Рыкова, холеный, в безупречном костюме с искрой, поигрывая золотой цепочкой от часов. Рядом расположились иностранные участники пробега, Джонсон с неизменным блокнотом, эмоциональный Марелли.
В десять часов появился Орджоникидзе в простом темном кителе, за ним группа руководителей наркомата. Пятаков что-то оживленно обсуждал с Бурмистровым, постукивая карандашом по папке с документами.
— Товарищи! — председательствующий постучал графином. — Начинаем заседание технической комиссии по итогам автомобильного пробега…
Я оглядел притихший зал. Где-то в глубине мелькнуло напряженное лицо Бережного, рядом сосредоточенный профиль Звонарева. За широкими окнами накрапывал дождь, но в зале было жарко от множества людей и работающих батарей отопления.
Первым докладывал Бурмистров. Сухие цифры, технические характеристики, показатели надежности. Потом выступали иностранные участники. Марелли темпераментно ругал советские дороги, Джонсон сдержанно отмечал организацию пробега.
Наконец, председательствующий объявил:
— Слово предоставляется товарищу Краснову…
Я поднялся на трибуну, окинул взглядом притихший зал. Орджоникидзе что-то помечал в блокноте, его характерные кавказские усы чуть подергивались. Велегодский снисходительно улыбался, поблескивая пенсне. В глубине зала я заметил знакомую фигуру в потертом коричневом костюме. Рожков пришел лично проследить за развязкой.
— Товарищи, — начал я, раскладывая на кафедре документы. — Позвольте представить полный отчет о результатах пробега…
Первая часть доклада была чисто технической. Графики работы двигателя, показатели расхода топлива, статистика надежности узлов. На развешанных по стенам схемах синие и красные линии наглядно демонстрировали превосходство «Полета-Д» над иностранными образцами.
В зале становилось душно. Кто-то приоткрыл окно, впустив сырой весенний воздух.
За массивными шторами глухо громыхнул трамвай. На столе президиума поблескивал графин с водой, стакан в мельхиоровом подстаканнике чуть позвякивал.
