За окном падал крупный снег, укрывая ночной город пушистым одеялом. В спальне Варвары было тепло — старая печь хорошо держала жар. Тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь морозные узоры на стекле.
Варвара лежала, положив голову мне на плечо. Ее волосы пахли машинным маслом и какими-то цветами — странное, но удивительно притягательное сочетание.
— Леня, — тихо сказала она, водя пальцем по моей груди. — А откуда на самом деле эти чертежи?
Я чуть напрягся, но постарался ответить как можно более небрежно:
— Я же говорил — нашел старые материалы в технической библиотеке.
Она приподнялась на локте, внимательно глядя мне в глаза:
— Не лги. А почему тогда это фотографии? И такие свежие.
— Варя…
— Просто скажи правду, — она положила ладонь мне на щеку. — Я же чувствую, что ты что-то скрываешь. И это тебя мучает.
Я молчал, глядя в потолок. Как объяснить ей? Как рассказать о нечистых методах, к которым пришлось прибегнуть?
— Я все пойму, — прошептала она. — Только не надо меня обманывать.
В ее голосе была такая искренняя забота, что у меня защемило сердце. Я накрыл ее ладонь своей:
— Прости. Ты права — эти чертежи… они действительно от Тринклера. Но больше я ничего не могу сказать.
Она вздохнула и снова положила голову мне на плечо:
— Я так и думала. Знаешь, иногда мне кажется, что ты готов пойти на все ради нашего проекта.
— Не только ради проекта, — тихо ответил я, целуя ее в губы.
Мы долго лежали молча. За окном все так же падал снег, а я думал о том, что она, возможно, единственный человек, перед которым мне по-настоящему стыдно за свой поступок.
Через два дня испытательный цех наполнился равномерным гулом работающего двигателя. Я смотрел на показания приборов, и впервые за последние недели чувствовал удовлетворение.
— Давление масла стабильное, — докладывал Звонарев, не отрываясь от самописцев. — Температура в норме, вибрация в допустимых пределах.
Варвара стояла у пульта управления, внимательно следя за топливной системой. В рабочем халате, с выбившейся прядью волос, она казалась воплощением сосредоточенности.
— Три часа непрерывной работы, — произнесла она. — И ни одного сбоя в системе впрыска.
— А точнее — три часа семнадцать минут и сорок две секунды, — педантично уточнил Циркулев, делая пометки в блокноте.
Руднев обошел стенд, прислушиваясь к работе двигателя:
— Звук ровный, без посторонних стуков. Хотя… — он нахмурился, — на высоких оборотах все-таки появляется резонанс в районе пятой опоры коленвала.
— Зато мощность выросла на тридцать процентов! — воскликнул Звонарев. — Теперь мы…
Его прервал резкий металлический скрежет. Двигатель закашлял черным дымом и заглох.
— Топливный насос, — мрачно констатировала Варвара, быстро перекрывая подачу топлива. — Не выдержал длительной работы на повышенном давлении.
Мы собрались вокруг разобранного насоса. Картина неутешительная — трещина в корпусе, изношенные плунжерные пары.
— Материал не держит, — Руднев рассматривал излом через лупу. — При двухстах атмосферах нужна совершенно другая сталь.
— И это еще не все, — я развернул чертежи будущего грузовика. — Для автопробега нам нужен двигатель мощнее минимум в полтора раза. Машина будет тяжелее, да и условия испытаний жестче.
— Можно форсировать этот мотор, — предложил Звонарев. — Увеличим степень сжатия…
— И получим разрушение поршней, — покачала головой Варвара. — Уже сейчас температура в камере сгорания на пределе.
— Нужно принципиально новое решение, — сказал я. — Не просто копировать и улучшать существующие конструкции, а создать что-то свое.
— Позвольте поделиться наблюдением, — вмешался Вороножский, до этого молча изучавший свою колбу. — Николаус подсказывает, что нужно изменить геометрию камеры сгорания.
— Погодите! — неожиданно оживилась Варвара. — А ведь в этом что-то есть. Нужно сделать вихревую камеру особой формы.
— И добавить предкамеру! — подхватил Звонарев. — Тогда можно улучшить смесеобразование.
— При условии точного соблюдения всех размеров с допуском не более пяти микрон, — вставил Циркулев.
Следующий час мы провели у доски, покрывая ее формулами и эскизами. Постепенно вырисовывалась совершенно новая конструкция — с оригинальной системой впрыска, вихревой камерой сгорания и усиленным коленвалом.
— Это все прекрасно, — наконец сказал Руднев, — но кто будет изготавливать такие сложные детали? На обычных станках такую точность не получить.
— Значит, создадим специальные станки, — твердо ответил я. — У нас еще есть время.
— Два месяца до начала пробега, — напомнила Варвара. — И нужно не только довести двигатель, но и построить новый грузовик.
— Справимся, — я посмотрел на свою команду. — У нас просто нет другого выхода.
Я раздал поручения и ребята отправились их выполнять. Их не надо подгонять. Сами все делают. Мне бы в двадцать первом веке такой энтузиазм у работников.
Например, Руднев.
Уже третий вечер я заставал его в мастерской. Он сидел за заваленным чертежами столом, то и дело снимая и протирая очки — верный признак крайнего утомления.
