Утро следующего дня я начал в испытательном цехе. Несмотря на политические бури, работу никто не отменял. В просторном помещении с высокими сводами громыхали стенды, пахло машинным маслом и горячим металлом.
Руднев, склонившись над разрезанным катком, водил длинными пальцами по излому металла:
— Вот здесь, — он поправил очки в медной оправе, — видите следы усталостного разрушения? При нагрузке больше пяти тонн резиновый бандаж не выдерживает.
Я всмотрелся в изломанный образец. Действительно, характерный рисунок трещин говорил о серьезных проблемах с прочностью.
— На полигоне еще хуже, — подал голос Звонарев, протягивая мне графики испытаний. — При движении по пересеченной местности катки просто рассыпаются. А в Маньчжурии условия будут намного тяжелее.
Варвара, в простом синем халате, колдовала над чертежами трансмиссии:
— И это еще не все. При поворотах возникает такая нагрузка на бортовые передачи, что они просто не выдерживают. Особенно в горной местности.
Я задумчиво постукивал карандашом по столу. Времени на доработку почти нет, а проблем выявилось множество. И каждая может стать роковой на испытаниях.
— Что предлагаете? — спросил я, разглядывая разложенные на столе образцы и графики.
Руднев взял изношенный каток:
— У меня есть идея по новой конструкции. Можно сделать двойной бандаж с промежуточным демпфером.
— И добавить специальную систему смазки, — подхватил Звонарев, тут же быстро черкая схему.
— А еще можно изменить геометрию опорной поверхности, — Варвара подвинула свой чертеж. — Сделать более развитой, чтобы снизить удельное давление.
Я внимательно изучал предложения, когда в цех вошел взволнованный мастер:
— Товарищ Краснов! Там это… Комиссия Звяги требует остановить все испытания. Говорят, перерасход материалов и нарушение техники безопасности!
Я мысленно выругался. Ну конечно, теперь они будут тормозить работу под любым предлогом.
— Продолжайте работать, — твердо сказал я команде. — А с комиссией я разберусь сам.
Когда мастер ушел, Варвара тихо спросила:
— Как думаете, сможем успеть до их очередной проверки?
— Должны, — я разложил на столе график работ. — Руднев, сколько времени нужно на изготовление опытной партии катков по новой схеме?
— Три дня, если работать в три смены, — он нервно протер очки. — Но нужны особые материалы…
— Материалы я найду, — перебил я его. — Звонарев, готовьте испытательный стенд. Варвара, занимайтесь трансмиссией. Времени мало, но мы должны успеть.
В этот момент откуда-то сверху раздался грохот. Там на стенде испытывали новую конструкцию подвески. Звонарев метнулся к приборам:
— Опять разрушение! Не выдерживает нагрузки!
Я подошел к стенду. Обломки металла красноречиво говорили о серьезности проблемы.
— Так, — я взял себя в руки. — Работаем параллельно по всем направлениям. Руднев, ваша группа — катки. Звонарев — подвеска. Варвара…
— Я поняла, — она уже склонилась над чертежами трансмиссии. — Сделаю новый расчет с учетом повышенных нагрузок.
За окном разгорался летний день, но в цехе кипела работа. Грохотали стенды, свистели пневматические инструменты, шелестели чертежи. Я переходил от одного участка к другому, помогая решать возникающие проблемы.
Время играет против нас, думал я, глядя на очередной разрушенный образец. Звяга со своей комиссией будет вставлять палки в колеса. Черноярский в Москве готовит новые удары. А нам нужно успеть создать надежную машину.
К вечеру, когда основная часть рабочих разошлась, я задержался в конструкторском бюро. Варвара все еще сидела над расчетами трансмиссии, то и дело нервно поправляя выбившуюся прядь волос.
— Ничего не получается, — она с досадой отбросила карандаш. — При повороте в гору нагрузка на бортовые передачи превышает все допустимые пределы. А если усилить конструкцию, она становится слишком тяжелой.
Я склонился над чертежами. В памяти всплыли схемы танковых трансмиссий из будущего, которые я видел на выставке вооружений в двадцать первом веке. Тогда меня особенно заинтересовало решение немецких инженеров…
— А что если, — я взял карандаш, — сделать планетарный механизм поворота? С гидравлическим управлением?
Варвара удивленно подняла брови:
— Планетарный? Но это же… — она замолчала, вглядываясь в набросок, который я быстро чертил. — Постойте… А что, если водило связать с ведущим колесом, а солнечную шестерню с тормозом?
— Именно, — я продолжал рисовать схему. — При этом эпицикл постоянно вращается от двигателя. А поворот осуществляется подтормаживанием солнечной шестерни.
— Гениально! — ее глаза загорелись. — Это же снизит нагрузки на все элементы! И вес уменьшится.
— Потому что часть деталей работает одновременно и на передачу мощности, и на поворот, — закончил я за неё.
Варвара уже что-то быстро считала:
— Так… При максимальном радиусе поворота нагрузка распределяется равномерно… Коэффициент запаса прочности возрастает в полтора раза… — она подняла на меня сияющие глаза. — Но откуда вы знаете про такую конструкцию? Я никогда о подобном не слышала.
Я отвел взгляд, делая вид, что изучаю графики:
