Я подошел ближе. На ватмане прорисованы изящные линии гиперболоидной конструкции. Характерный почерк школы Шухова. Каждая деталь продумана, ничего лишнего.
— А что с ветровыми нагрузками? — спросил я, разглядывая схему креплений.
— Вот здесь, — Зотов развернул еще один чертеж, — мы усилили диагональные связи. Даже при урагане конструкция останется устойчивой.
В этот момент в зал вошел Величковский, наш славный профессор по металлам. В руках он держал свежие результаты испытаний.
— Товарищи, — он по старой привычке использовал дореволюционное обращение, — сталь марки «М-1» показала превосходные результаты. Прочность выше расчетной на двенадцать процентов.
Сурин мгновенно схватил графики:
— Это же позволит нам облегчить верхние секции! — он потянулся за логарифмической линейкой. — Сейчас пересчитаю…
Я наблюдал за работой команды с удовлетворением. Вот она, настоящая инженерная мысль в действии. Никакой бюрократической волокиты, только чистое творчество.
— Василий Петрович, — обратился я к Зотову, — как продвигается макет?
— Готов на восемьдесят процентов, — он махнул рукой в сторону мастерской. — К вечеру закончим. Получается очень наглядно. Каждая секция разбирается, можно показать всю систему монтажа.
В мастерской несколько модельщиков под руководством старого Потапыча заканчивали сборку детального макета башни в масштабе один к ста. Работа тонкая, почти ювелирная. Каждая деталь точно соответствовала чертежам.
— А экономические расчеты? — я повернулся к Котову, нашему главному экономисту.
Тот оторвался от своих бумаг:
— Заканчиваю смету. Получается очень привлекательно. Если наладить серийное производство секций, стоимость каждой башни будет вдвое ниже импортных аналогов.
К полудню основная работа завершена. На столах лежали аккуратные папки с документацией, графики испытаний, детальные сметы. Макет башни занял почетное место в центре зала.
— Что ж, господа, — я окинул взглядом результаты работы, — думаю, к презентации в Наркомсвязи мы готовы. Осталось только закончить последние штрихи.
Закончив с подготовкой технической документации, я решил посоветоваться с Шуховым. Владимир Григорьевич внимательно просмотрел все материалы и порекомендовал обратиться к Бонч-Бруевичу. Тот как раз консультировал наркомат по вопросам радиосвязи.
Михаил Александрович принял меня в лаборатории, заваленной радиодеталями и схемами. Выслушав суть проекта, он оживился:
— А знаете, вам стоит поговорить с Дмитрием Васильевичем Веденеевым. Блестящий специалист, мы с ним еще до революции работали над системами дальней связи. Сейчас он в МВТУ преподает, на радиотехническом.
На следующее утро я уже сидел в кабинете Веденеева. Просторная комната на третьем этаже МВТУ, стеллажи с книгами, на столах радиоприборы и схемы. Сам профессор, высокий седой человек лет шестидесяти в потертом сюртуке старого покроя, встретил меня с типичным для старой профессуры радушием.
— Присаживайтесь, голубчик, — он указал на кресло у стола. — Михаил Александрович уже звонил мне. Да и Владимир Григорьевич очень тепло о вас отзывался.
Я разложил чертежи. Веденеев надел пенсне на тонкой цепочке и склонился над документами.
— Любопытно, весьма любопытно… — бормотал он, изучая схемы. — А вот это решение с верхней площадкой просто превосходно! И система грозозащиты… да-да, очень грамотно.
Он поднял на меня внимательные серые глаза:
— Знаете, а ведь это именно то, что сейчас нужно наркомату. У них серьезные проблемы с организацией дальней связи.
— Вот как? — я слегка подался вперед. Хотя старался не выдать интереса.
— Да-да, — Веденеев прошелся по кабинету. — Буквально на днях разговаривал с Бессарабом из технического отдела. Жаловался, что существующие линии не справляются с нагрузкой. А тут такое изящное решение. Очень вовремя, знаете ли.
Он остановился у окна:
— Хотите, я поговорю с ним? Павел Николаевич человек умный, из старых инженеров. Думаю, он оценит проект по достоинству.
— Буду очень признателен, Дмитрий Васильевич.
— Заходите завтра, — Веденеев снова склонился над чертежами. — А я пока еще раз все изучу. Возможно, будут какие-то технические замечания.
Выходя из МВТУ, я чувствовал, что сделан важный шаг. Теперь оставалось дождаться результатов разговора Веденеева с Бессарабом.
На следующий день я снова был в кабинете Веденеева. Профессор встретил меня с явным воодушевлением:
— А, Леонид Иванович! Проходите-проходите. У меня хорошие новости. Говорил с Павлом Николаевичем Бессарабом, он очень заинтересовался проектом. Особенно его впечатлила идея использования гиперболоидных конструкций.
Веденеев достал из ящика стола исписанный мелким почерком лист:
— Вот, набросал кое-какие технические замечания. В целом все очень грамотно, но есть несколько моментов по организации радиорелейной связи.
Он протянул мне лист:
— И вот что еще… Павел Николаевич просил передать, что будет завтра в три часа в «Метрополе». Он часто там обедает. Думаю, вам стоит… случайно туда зайти.
В глазах старого профессора мелькнула лукавая искра. Было видно, что эта маленькая конспирация его забавляет.
