Поезд прибыл на Рязанский вокзал поздно вечером. Моросил мелкий осенний дождь, превращая московские улицы в зеркальное крошево огней.
У перрона ждал черный «Полет-Д». Верный Степан, как всегда, готов меня встретить. Я позаботился, чтобы он ездил теперь на нашей новой машине.
Знакомые улицы проплывали за окном автомобиля. Москва жила вечерней жизнью. В окнах горел свет, у продуктовых магазинов еще толпился народ, по булыжным мостовым громыхали редкие телеги.
В моем портфеле лежала толстая папка с планами нефтяного проекта. Я рассеянно поглаживал потертую кожу, размышляя о предстоящей работе. Нужно с головой погрузиться в дело. Только так можно заглушить щемящую пустоту в груди после расставания с Варварой.
— К вам домой, Леонид Иванович? — негромко спросил шофер, притормаживая на перекрестке.
— Нет, в контору, — я встряхнулся, отгоняя непрошеные мысли. — Надо подготовиться к завтрашнему дню.
В моем кабинете на Маросейке горела настольная лампа. Верный Головачев, зная мои привычки, позаботился об освещении. На столе аккуратной стопкой лежала свежая почта, рядом папка с пометкой «срочно».
Я снял пальто, повесил его на старинную вешалку красного дерева. Достал из портфеля записи по нефтяному проекту. Теперь это станет главным делом, масштабным, сложным, требующим полной отдачи.
Первым в списке неотложных дел стояло «Встреча с Ипатьевым». Знаменитый химик был ключевой фигурой в вопросах нефтепереработки. Без его опыта и знаний проект не сдвинется с места.
За окном глухо прогремел трамвай. Я подошел к карте на стене, огромной, во всю стену, с разноцветными пометками возможных месторождений. Где-то там, в волжских степях, под толщей земли, скрывались запасы нефти, способные изменить будущее страны.
Вернувшись к столу, я придвинул лампу ближе. Ночь обещала быть долгой. Нужно проработать все детали предстоящего разговора с Ипатьевым. А личное… что ж, личное придется оставить в прошлом. Впереди новый большой проект, который требовал всех сил и внимания.
На старинных часах «Павел Буре» пробило полночь. Москва засыпала, а в окнах моей конторы на Маросейке все еще горел свет.
Я разложил на столе бумаги из папки с пометкой «срочно». Сводки с нефтеперерабатывающих заводов, отчеты по качеству топлива, результаты испытаний дизелей… От Грозного до Баку — везде одна и та же картина. Устаревшее оборудование, допотопные методы переработки, низкое качество продукции.
На отдельном листе я начал выписывать ключевые проблемы. Первое — нехватка современных установок крекинга. Второе — отсутствие эффективных катализаторов. Третье — неразвитая система контроля качества. Это только технические вопросы, а ведь есть еще организационные и финансовые.
Где-то в глубине здания часы пробили два ночи. Я потер уставшие глаза, подошел к окну. Москва спала, только редкие огни напоминали о ночной жизни большого города.
На столе зазвонил телефон. В такой час это мог быть только Мышкин.
— Леонид Иванович, — его тихий голос звучал как всегда спокойно, — я подготовил справку по нефтяной отрасли, как вы просили.
— Слушаю.
— Ситуация сложная. «Южнефть» фактически контролирует всю переработку. Директор — Игорь Платонович Студенцов, выдвиженец из рабочих. Но, — Мышкин сделал характерную паузу, — очень непростая фигура. За внешней доброжелательностью скрывается железная хватка. Мастер закулисных интриг.
— Что конкретно? — я придвинул блокнот.
— Начинал простым рабочим на промыслах, быстро выдвинулся. Сейчас ему сорок два года. Внешне производит впечатление типичного «пролетарского выдвиженца», но… — снова пауза. — У него обширные связи в наркоматах. Умеет расположить к себе нужных людей. Никогда не повышает голос, но его боятся. Коллекционирует компромат на всех, с кем работает.
Я сделал пометку в блокноте.
— За последнюю неделю, — продолжал Мышкин, — Студенцов провел несколько встреч с руководством «Южнефти». Запросил в архиве материалы по довоенной нефтепереработке, особенно по заводам Нобеля.
— Он знает о нашем проекте?
— Пока нет. Но у него везде свои люди. Скоро узнает.
После разговора я откинулся в кресле. Значит, Студенцов… Невысокий, плотный, с какой-то кошачьей мягкостью движений, как писали о нем в досье. Необычные серо-зеленые глаза. Тихий, вкрадчивый голос с легким оканьем. Привычка промокать губы льняным платком после каждой фразы.
Опасный противник. Не шумный деятель вроде Черноярского, а тихий и методичный. Такие намного опаснее.
Что ж, борьба за нефть обещала быть непростой.
Уснул я прямо в кресле. Разбудил меня Головачев, деликатно покашливая в дверях:
— Леонид Иванович, уже восемь утра. Чай принести?
За чаем я просматривал утреннюю почту. Письмо от Величковского лежало сверху. Видимо, Головачев специально положил его первым. Старый профессор писал о недавней встрече с Ипатьевым. Намекал на возможность организовать знакомство.
Я достал чистый лист бумаги. Нужно тщательно подготовиться к разговору. Николай Александрович человек старой школы, ценит основательный подход.
