— Хорошо, — согласился я. — Через неделю. Но установка пусть останется здесь. Можете приходить в любое время, работать, проверять…
Ипатьев еще раз обвел взглядом лабораторию:
— Знаете, молодой человек, вы хорошо подготовились. Очень хорошо… — он повернулся к выходу. — Идемте, Гавриил Лукич. Нам есть о чем подумать.
Уже в дверях Островский обернулся, посмотрел на стол с разложенными бумагами. Среди схем и формул причудливо переплетались его геометрические узоры.
— Любопытно… — пробормотал он. — Очень любопытно…
Когда они ушли, Величковский повернулся ко мне:
— Ну что ж, начало положено. Теперь главное, не спугнуть их.
— Согласен, — кивнул я. — Дадим им время. Пусть все обдумают. А мы пока…
— А мы пока подготовим еще несколько сюрпризов, — улыбнулся профессор. — У меня есть пара идей…
Я посмотрел на Величковского.
— Это какие же, просветите, пожалуйста?
Профессор задумчиво прошелся между столами, время от времени поправляя пенсне.
— Знаете, Леонид Иванович, — наконец произнес он, останавливаясь у установки, — я вспомнил одну историю… В 1915 году, когда немцы начали газовые атаки, именно Ипатьев создал первую установку для производства противогазов. Работал круглыми сутками. Спас тысячи солдатских жизней.
— К чему вы клоните?
— А к тому, — Величковский оживился, — что у него в той лаборатории была уникальная библиотека. Весь цвет немецкой химической науки. Габер, Фишер, Оствальд… С личными пометками Владимира Николаевича на полях. После революции книги куда-то исчезли.
Я подался вперед:
— И вы знаете, куда?
— Догадываюсь, — профессор хитро прищурился. — В запасниках Военно-химической академии есть один шкаф, опечатанный еще в двадцатом году. Я случайно видел опись.
— Мышкин или Рожков поможет получить доступ, — я сделал пометку в блокноте. — Что еще?
— Еще… — Величковский подошел к американской установке. — Видите этот катализатор? Это же модификация разработки самого Ипатьева! Американцы просто скопировали его довоенный патент, слегка изменив состав. А у меня сохранились оригинальные записи тех экспериментов.
— Отлично. Это может его задеть за живое.
— И последнее, — профессор понизил голос. — Помните его ученика Разуваева? Того самого, у которого они остановились? Так вот, я знаю, что Владимир Николаевич мечтает создать для него особую лабораторию. У парня блестящие идеи по металлоорганическому катализу, но нет условий для работы.
Я быстро записывал:
— Значит, так: первое — организуем появление его старых книг. Второе — подготовим анализ американского катализатора. Третье…
— Третье — намекнем на возможность создания специальной лаборатории для Разуваева, — подхватил Величковский. — А еще… — он вдруг замялся.
— Что?
— Есть одна деталь… Владимир Николаевич когда-то работал над секретным проектом для морского ведомства. Разработал специальное топливо для подводных лодок. Документация хранится в особом архиве.
— И что в ней такого?
— Там его последние записи, сделанные перед отъездом. Принципиально новый подход к синтезу высокооктановых компонентов. Он не успел закончить работу, — Величковский многозначительно посмотрел на меня. — Понимаете?
— Понимаю, — я улыбнулся. — Незаконченное исследование для настоящего ученого как заноза. Особенно если оно многообещающее.
— Именно! А тут мы предоставим все возможности довести работу до конца.
Да, точно. Мышкин докладывал мне, что Ипатьев все время сидит над какими-то старыми записями.
— Прекрасно, — кивнул я. — Значит, зерно упало в благодатную почву. Теперь важнее всего закрепить эффект.
Величковский потер руки:
— Дайте мне два дня. Я подготовлю такой научный сюрприз, от которого Владимир Николаевич не сможет отказаться.
— Действуйте, — я посмотрел на часы. — А я дам поручения Мышкину и Полуэктову. Нужно организовать доступ к тем архивам.
Величковский ушёл, а я тут же созвонился с помощниками и вызвал к себе. Через час мы встретились у меня в кабинете. Я кратко объяснил, что нам нужно, чтобы окончательно заполучить Ипатьева.
— Алексей Григорьевич, — я повернулся к Мышкину, — вам три задания. Первое — организовать доступ к шкафу с книгами Ипатьева в Военно-химической академии. Второе — достать из особого архива его довоенные разработки по топливу для подводных лодок. И третье — продолжайте наблюдение, но очень аккуратно. Мне нужно знать каждый его шаг, каждую реакцию.
Мышкин коротко кивнул, делая пометки в блокноте.
— Георгий Всеволодович, — теперь я обратился к Полуэктову, — вам поручение по военной линии. Нужно поднять все документы об участии Ипатьева в создании противогазов во время империалистической. Особенно материалы по спасенным жизням. И еще — запросите через военную разведку данные о его нынешнем положении в Америке. Но чтобы все было предельно достоверно.
— Сделаем, Леонид Иванович, — Полуэктов по-военному четко козырнул. — Когда нужны результаты?
— Через два дня. И еще, — я понизил голос, — подготовьте справку о стратегическом значении высокооктанового топлива для армии. Это нам скоро понадобится.
