Мы продолжили обсуждение практических вопросов реорганизации. Атмосфера в номере царила приподнятая, даже вдохновленная. Впервые за многие годы эти талантливые инженеры и руководители получили возможность воплотить свои идеи без бюрократических препон и саботажа.
Около двух часов дня подали обед, но работа не прекращалась. Над столом, превращенным в импровизированный штабной центр, склонялись головы, звучали оживленные технические дискуссии, шелестели чертежи и графики.
Касумов и Завадский увлеченно обсуждали конструктивные особенности установки каталитического крекинга, время от времени делая пометки на полях чертежей. Корсакова с Герасимовой методично разрабатывали новую финансовую структуру треста, исключающую возможность хищений. Полковник Филатов согласовывал по телефону поставки специальных сортов стали для производства турбобуров.
Я переходил от группы к группе, внося коррективы, одобряя решения, разрешая спорные вопросы. Впервые за долгое время я ощущал не только удовлетворение от хорошо выполненной работы, но и настоящее воодушевление. Мы создавали нечто важное, нечто, способное изменить ход истории.
Около пяти вечера в номер принесли телеграмму от наркома Орджоникидзе. Немногословный текст выражал полное одобрение наших действий и обещал всестороннюю поддержку центра. Это еще больше укрепило наш боевой дух.
Стрелки часов неумолимо приближались к восьми вечера, когда Головачев объявил, что ужин сервирован в отдельном кабинете ресторана. Большинство участников совещания спустились вниз, но я задержался в номере, желая упорядочить накопившиеся бумаги и подготовить план работы на следующий день.
Мышкин, как обычно, появился неслышно:
— Леонид Иванович, позволите вопрос?
— Конечно, Алексей Григорьевич, — я отложил бумаги.
— Вас не смущает, что все идет слишком гладко? — в его голосе слышалась настороженность. — Успешное испытание турбобура, поддержка Багирова, отсутствие сопротивления после ареста Мамедова и Рахманова.
Я задумался. Профессиональная паранойя Мышкина часто раздражала, но еще чаще оказывалась обоснованной.
— Вы считаете, нас ждут проблемы?
— Я считаю, что противник не сдался, — осторожно ответил он. — Мамедов и Рахманов лишь верхушка айсберга. За ними стоят кланы, финансовые интересы, замешаны чиновники разных уровней. Для них наши преобразования прямая угроза благополучию.
— И что вы предлагаете?
— Усилить бдительность. Удвоить охрану ключевых объектов. Проверить всех, кто получил доступ к новым технологиям.
Я вздохнул:
— Хорошо, действуйте. Но не создавайте атмосферу всеобщей подозрительности. Нам нужно доверие коллектива.
Мышкин молча кивнул и направился к двери. В этот момент ее распахнул запыхавшийся Касумов. Его лицо, обычно энергичное и живое, выглядело бледным, почти серым.
— Леонид Иванович! Авария на Биби-Эйбате! Взрыв на центральной компрессорной станции!
Я моментально придвинулся ближе:
— Пострадавшие?
— Пока неизвестно. Связь прервана. Но это крупная авария. Станция обеспечивает сжатым воздухом все промыслы Биби-Эйбата. Без нее остановится добыча на всем участке.
Мышкин бросил многозначительный взгляд. Его предчувствия оправдались слишком быстро.
— Машину к подъезду, — распорядился я. — Касумов, со мной. Мышкин, организуйте следственную группу. Это не случайность.
Пока мы спускались по лестнице, я лихорадочно анализировал ситуацию. Центральная компрессорная станция — ключевой объект для всего Биби-Эйбатского промысла.
Без нее невозможна работа пневматических подъемников, насосов, системы вентиляции. Такая авария могла остановить добычу на недели, если не на месяцы.
И произошла она именно сейчас, когда мы готовились начать техническую революцию в нефтедобыче.
Совпадение? Я не верил в совпадения.
Наш автомобиль мчался по вечерним улицам Баку, петляя между повозками и редкими грузовиками.
Багровеющий закат окрашивал старинные каменные здания в тревожно-красные тона. Рядом со мной напряженно молчал Касумов, сжимая в руках потрепанный портфель с чертежами. На лице молодого инженера застыла тревога.
— Что известно о характере аварии? — спросил я, когда мы миновали последние городские кварталы и выехали на дорогу к нефтепромыслам.
— Только отрывочные сведения по телефону, — ответил Касумов, поправляя сползшие от тряски очки. — Взрыв произошел около семи вечера в машинном отделении компрессорной станции. По предварительным данным, разрушено основное оборудование. Связь прервалась почти сразу.
— Странное совпадение, — задумчиво произнес я. — Именно сегодня, когда мы получили поддержку Багирова и утвердили программу модернизации.
Касумов бросил на меня многозначительный взгляд:
— Слишком уж удобное совпадение, товарищ Краснов.
Еще издали мы увидели зарево над промыслом.
