«Звонареву. Прибываю в Москву через день. Немедленно после встречи с наркомом выезжаю в Нижний. По двигателю: проверить системы охлаждения и карбюрации. Предположительно проблемы с материалом цилиндров. Необходимо увеличить содержание хрома в стали. По трансмиссии: усилить подшипники главного вала. Увеличить площадь зацепления шестерен. По броне: отработать технологию двухслойной катаной брони с использованием легирующих элементов. Схемы и чертежи привезу лично. Сохраняйте полную секретность. Краснов».
Запечатав ответ в конверт, я вызвал проводника и попросил передать пакет военному телеграфисту для немедленной отправки.
Поезд продолжал движение по равнинам Центральной России. За окном поплыли типичные пейзажи глубинки.
Деревеньки с покосившимися избами, редкие церквушки с разрушенными колокольнями, небольшие полустанки, где по перрону деловито расхаживали куры, не обращая внимания на проходящие составы. Иногда мелькали строящиеся корпуса новых заводов и фабрик. Страна активно индустриализировалась, выполняя пятилетний план.
Вечером второго дня проводник постучал в дверь купе:
— Товарищ Краснов, через пятнадцать минут остановка в Воронеже. Стоим двадцать минут, кипяток можно набрать на станции.
Мне нужно размяться после долгого сидения в вагоне. Выйдя на перрон Воронежского вокзала, я невольно залюбовался нарядным зданием в стиле модерн, с лепными украшениями и высокими арочными окнами.
Внутри деревянного зала ожидания стоял привычный запах вареной картошки, махорки и угольного дыма. У стойки буфета толпились пассажиры, покупая нехитрую снедь — вареные яйца, черный хлеб, селедку, завернутую в плотную серую бумагу.
Я вместе с Филатовым и Мышкиным обошел вокзальную площадь, наблюдая за кипящей вокруг жизнью.
Ломовые извозчики с огромными возами сена и дров, редкие автомобили, преимущественно грузовые полуторки, снующие мальчишки-беспризорники в потрепанных фуражках не по размеру. По булыжной мостовой с громыханием проехал старенький трамвай, набитый пассажирами так, что некоторые висели на подножках.
Гудок паровоза возвестил о скором отправлении, и я поспешил обратно в вагон. Ночь в поезде выдалась беспокойной. Стучали буфера на стрелках, в соседнем купе громко храпел какой-то пассажир, а под утро проводники затеяли шумную перебранку с ревизором.
Но усталость не ощущалась. Мысли о предстоящих делах наполняли энергией.
Бакинская нефть, турбобуры Касумова, каталитический крекинг, новые танки Звонарева. Все эти элементы складывались в единую стратегию укрепления оборонной мощи страны перед лицом надвигающейся военной угрозы.
Ранним утром третьего дня пути, когда поезд приближался к Москве, я получил ответную телеграмму от Орджоникидзе. Нарком тяжелой промышленности выражал полное удовлетворение результатами работы комиссии и сообщал, что товарищ Сталин лично интересовался турбобуром Касумова и программой модернизации нефтяной промышленности.
«ПРИЕЗЖАЙТЕ ПРЯМО С ВОКЗАЛА В НАРКОМАТ ТЧК ВАЖНЫЙ РАЗГОВОР О ПЕРСПЕКТИВАХ РАЗВИТИЯ ВСЕЙ ОТРАСЛИ ТЧК ГОТОВЬТЕСЬ К ДОКЛАДУ НА ПОЛИТБЮРО ТЧК ОРДЖОНИКИДЗЕ»
Этой телеграммой завершался бакинский этап нашей работы и начинался новый, еще более масштабный и ответственный. Предстояло превратить локальный успех в Баку в общесоюзную программу технологического прорыва в нефтяной промышленности.
А после встречи с наркомом нужно было срочно выезжать в Нижний Новгород. Судьба танкового проекта требовала моего личного вмешательства.
Ранним московским утром моя машина остановилась перед массивным зданием Наркомата тяжелой промышленности на Мясницкой улице.
После жаркого Баку столичная прохлада казалась непривычной. Мелкий моросящий дождь покрывал брусчатку серебристой пленкой, придавая городу серовато-стальной оттенок. Цвет, так соответствовавший духу индустриализации.
Я поправил папку с документами под мышкой и быстрым шагом направился к парадному входу. Часовой с винтовкой проверил мой пропуск и кивнул на широкую мраморную лестницу.
Несмотря на раннее время, наркомат уже жил полной жизнью. По коридорам спешили люди с озабоченными лицами, из кабинетов доносился стук пишущих машинок, телефонные звонки.
Атмосфера напоминала улей. Такая же деловитая суета, такая же целеустремленность.
Секретарь Орджоникидзе, сухопарый мужчина с аккуратно зачесанными назад редеющими волосами и цепким взглядом, оторвался от бумаг, когда я вошел в приемную.
— Товарищ Краснов? Вас ждут. Нарком уже три раза справлялся, — в его голосе слышалось неодобрение моим пятиминутным опозданием.
— Поезд задержался на подъезде к Москве, — коротко объяснил я, хотя на самом деле провел полночи, перечитывая телеграмму Звонарева и составляя план действий по танковому проекту.
Не дожидаясь разрешения, я постучал в массивную дверь кабинета.
— Входите! — раздался характерный голос с грузинским акцентом.
