— Да, Иван Михайлович, это правда, — я решил отвечать с такой же откровенностью. — Но не совсем в том ключе, как вам, вероятно, доложили. Речь идет не о подчинении, а о качественном расширении масштаба работ института и придании ему статуса всесоюзного научного центра.
Губкин повертел ручку в руках, обдумывая мои слова.
— Красивые слова, товарищ Краснов. Но конкретику, конкретику давайте. Что именно вы предлагаете?
— Увеличение финансирования в пять раз, — я начал загибать пальцы. — Расширение штата научных сотрудников с восьмидесяти до трехсот человек. Строительство нового комплекса зданий на Ленинском проспекте. Закупка новейшего лабораторного оборудования из Германии и США. Создание экспериментальных полигонов в ключевых нефтяных районах страны.
С каждым пунктом брови Губкина поднимались все выше, но лицо оставалось непроницаемым.
— И все это под вашим руководством? — спросил он напрямик.
— Под нашим общим руководством, Иван Михайлович, — мягко возразил я. — Вы остаетесь директором института и получаете карт-бланш в научных вопросах. Я же беру на себя организационное и финансовое обеспечение, а также координацию с промышленностью.
Губкин хмыкнул, явно не до конца убежденный.
— А в чем причина такого внезапного интереса к нефтяной науке? Почему Орджоникидзе и Сталин вдруг решили выделить такие ресурсы?
— Потому что без науки мы не достигнем необходимого технологического уровня, — я наклонился вперед. — И потому что перед нами открываются грандиозные перспективы. «Второе Баку», Иван Михайлович. Огромный нефтеносный район между Волгой и Уралом.
Губкин усмехнулся, покачивая головой:
— Опять эта красивая сказка. Я слышал и о вашем «Втором Баку», товарищ Краснов. Но как геолог с тридцатилетним стажем должен сказать. Теоретические предпосылки для этого пока весьма сомнительны. Разведочное бурение в том районе дало скудные результаты.
Настал момент раскрыть карты. Я достал из портфеля папку с документами и положил перед академиком.
— Результаты последних геологических исследований, Иван Михайлович. Проведенных по моему заданию за последние три месяца. Обратите внимание на данные структурного бурения в районе деревни Ромашкино. Там уже вовсю ведется масштабная добыча нефти.
Губкин недоверчиво взял бумаги, начал просматривать их, все больше хмурясь. Затем снял очки, протер их, словно не веря своим глазам, и снова углубился в чтение.
— Это невероятно… — пробормотал он наконец. — Если данные верны, то речь идет о гигантском месторождении. Возможно, крупнейшем в мире. Но как… почему наши геологи не обнаружили его раньше?
— Потому что искали не там, где нужно, — мягко ответил я. — Основываясь на устаревших теоретических представлениях о формировании нефтяных залежей. Вы сами писали еще в двадцатом году, что нефть может образовываться не только в антиклинальных, но и в синклинальных структурах при определенных условиях.
Губкин резко поднял голову, удивленно глядя на меня:
— Вы… вы читали мою статью в «Нефтяном деле» за 1920 год?
— Не только читал, но и использовал ваши идеи для поиска новых месторождений, — улыбнулся я. — Ваша теория органического происхождения нефти и миграции углеводородов через пористые породы блестяще подтверждается новыми данными.
Академик медленно откинулся на спинку кресла, не сводя с меня изумленного взгляда. Затем снова склонился над документами, быстро перелистывая страницы, изучая графики и диаграммы.
— Послушайте, но если это правда, если эти данные подтвердятся… — в его голосе послышалось волнение. — Это перевернет все наши представления о нефтеносности Поволжья. Это открытие мирового значения!
— Именно, Иван Михайлович, — кивнул я. — И это лишь начало. Предварительные исследования указывают на наличие целой группы гигантских месторождений в Волго-Уральском регионе. Туймазинское, Шкаповское, Арланское… Теоретические оценки запасов превышают десять миллиардов тонн.
Губкин медленно поднялся из-за стола, подошел к висевшей на стене геологической карте СССР и долго вглядывался в нее, словно пытаясь увидеть скрытые под землей сокровища.
— Десять миллиардов… — пробормотал он. — Это больше, чем все известные мировые запасы вместе взятые.
Он повернулся ко мне с новым выражением лица, смесь научного энтузиазма и профессионального любопытства теперь полностью вытеснила прежнюю настороженность.
— Как вы пришли к этому открытию, товарищ Краснов? Какие методы использовали?
Я был готов к этому вопросу. Сказать правду, что я знал о месторождениях из своего прошлого в XXI веке, невозможно. Но я подготовил правдоподобное объяснение.
— Комплексный подход, Иван Михайлович. Сопоставление геологических, геофизических и геохимических данных. Анализ микрорельефа местности с помощью аэрофотосъемки. И, конечно, экстраполяция закономерностей, выявленных вами в ваших фундаментальных работах.
Это объяснение, кажется, удовлетворило академика. Он вернулся к столу и решительно протянул мне руку:
