Они вошли в небольшой зеленый коттедж за забором. Через минуту я проскользнула в оставленную открытой калитку, затем в дверь – и оказалась в гостиной.
Девушки здесь не было. Меня ждала хозяйка.
– Welcome, – сказала она и обвела пространство ладонью – словно приглашая воздать ее дому должное.
Меня поразило огромное количество разноцветного хрусталя. Им было заставлено буквально все – стеклянные стеллажи, полки и зеркальный шкаф, умножавший стоявшие внутри бокалы на два. Часть хрусталя была стопроцентно советским, часть, кажется, чешским – и одна ваза зеленого стекла очень походила на ту, что я все детство наблюдала дома.
Из-за хрусталя во многих местах выглядывало лицо полного кубинского военного с печальным знанием в глазах (будто он еще тогда понимал, на что будет смотреть со стены в следующем тысячелетии). Иногда рядом с ним была хозяйка, в молодости походившая на Опру. Сам военный практически не менялся на снимках разных лет – только с годами редели волосы, обвисала кожа, а глаза становились все пронзительней. На самой последней фотографии – цветной – он был в гражданском и лежал в гробу под неизбывной надписью «Patria o Muerte».
В комнате с хрусталем мне пришлось задержаться и передать шоколадке требуемую сумму (деньги вперед). Она была дамой слишком хорошего тона, чтобы взять их просто так, и мне пришлось выпить чашку приторного чая. Потом она кокетливо засмеялась, отвела глаза и показала на дверь в следующую комнату.
За дверью была маленькая спальня – полуторная кровать, комод и ведущая в ванну дверка. Пожилой военный присутствовал и здесь, причем в гораздо большем объеме – он мудро и печально глядел на кровать с висящего на стене масляного портрета, выполненного в характерной позднесоветской манере. Военный занимал так много места, что сначала я увидела его. И только потом – сидящую на кровати девушку.
– Меня зовут Саша, – сказала я.
– Наоми.
Она улыбнулась мне, и я в очередной раз поразилась тому, насколько она похожа на Элагабала. То же самое лицо, ставшее из мужского женским.
– Do you speak English?
Она говорила, и не хуже меня.
Ей было двадцать пять лет – чуть больше, чем я решила. Она изучала архитектуру в Гаване. Или хотела, чтобы я так считала.
– Я не Ноэми, а именно Наоми. А то все почему-то считают, что на Кубе могут жить только Ноэми…
Она сразу призналась, что не любит мужчин. Вернее, любит, но только во время экспедиций в Варадеро, и только за деньги.
– Сегодня мне повезло, – сказала она весело.
Пять минут назад я думала, что мы просто познакомимся и поговорим. Но все дальнейшее было настолько прекрасно и естественно, что говорить не было необходимости.
Потом в дверь деликатно постучали. Оплаченное время кончилось.
– Я хочу встретиться еще, – сказала я. – Завтра ты сможешь?
Наоми кивнула.
– Здесь? – спросила я.
Наоми отрицательно покачала головой. Наполовину знаками, наполовину шепотом она объяснила, что шоколадная дама за дверью берет себе половину денег и лучше встретиться на дороге за шлагбаумом, у нее есть куда пойти.
– Ровно в восемь часов. Когда увидишь меня, просто иди следом. И она не должна знать…
Наоми достала из своей сумки ручку и блокнот и нарисовала какую-то схему. Я поняла, что это шоссе за пределами курортной зоны. Возле дороги был бар. Крестик указывал место, где она будет ждать.
На прощанье она поцеловала меня в губы.
Такого со мной еще не было. Я даже забыла, зачем я здесь.
Счастливая и офигевшая, я шла по улице назад. Мне казалось, что моя пустая звенящая голова оклеена изнутри особой медленной фотобумагой, и все впечатления, полученные за время этого события, только теперь начинают окончательно проявляться.
Я первый раз в жизни заплатила за секс. Даже, я бы сказала, за любовь. Конечно, я вполне могла получить то же самое бесплатно. Если бы мне повезло… Но меня по-любому не мучили угрызения совести.
Мой опыт не был похож на тайное падение пожилой англичанки в мозолистые руки черной Кении. Случившееся было чудесно. И больше ни о чем я пока не думала.
На улице было уже темно. Я прошла всю дорогу до своей гостиницы пешком. Хосе сидел на своем обычном месте, но был занят по службе: впаривал анекдот про «кафэ кафэ кафэ кафэ» какому-то красномордому немцу. Хосе чуть заметно кивнул, и я ответила таким же конспиративным движением головы.
Женщина в зеленом гофрированном платье на другой стороне улицы пела «Бесо ме мучо» под бонго и две гитары. На пустыре возле бензоколонки мелькали черные тени.
Жизнь была прекрасна.
Я хотел поженить Камень в шутку, а он поженил меня всерьез.
Я получил ответ на свой глупый и даже, наверно, неблагочестивый вопрос, заданный Камню перед тем, как для меня открылись небеса. Кого из богинь хотел бы себе в жены Солнечный бог? Ответ пришел через несколько дней, когда я танцевал ночью в храме.
