Тут было в точности то же самое. Внимание магическим пылесосом создавало из ничего материю, а материя, проявляясь, тем же пылесосом удерживала направленное на нее из ничего внимание – они были как бы разными аспектами одного и того же, и существовали, опираясь друг на друга, постоянно меняясь местами, уходя все дальше и дальше в будущее – но не выходя при этом из настоящего и не сдвигаясь с места, потому что никакого другого места и времени не было. Я видела этот двухколесный велосипед ясно и отчетливо, пока моя концентрация оставалась достаточной.
Я даже не буду повторять избитую пошлость о том, что «современная физика пришла к тому же». Хрен бы с ней. Когда читаешь философские выкладки о связи материи и сознания и силишься их понять, это одно. А когда сама различаешь весь механизм так же ясно, как двух чпокающихся на подоконнике мух, это совсем другое.
И еще я несколько раз вспоминала, как видел то же самое (или почти то же) со своей древнеримской колокольни Элагабал:
Возьму простой пример. Вот я сижу вечером у окна. За ним слышно лошадиное ржание и голоса людей, и меня злят эти звуки, потому что они нарушают мой покой.
Мне кажется, что шум происходит в мире за окном, а я отвечаю ему своим раздражением. Но на деле и шум, и моя злоба есть одно целое – узор, который бог заставляет меня прожить как этот миг, чтобы оживить его. Он сделал меня для этой цели, как катушку с нитью, и нить эта есть моя душа, которая не моя, но бога – и лишь окрашена мною как краской. Мною создается мир.
И вся бесконечность, добавила бы я… Или даже не стала бы ничего добавлять, чтобы не портить прозрачную римскую ясность.
Прошла пара дней, и вечерний Гоенка мимоходом объяснил то, что я видела, на своем буддийском языке – «you start to perceive reality as a constantly changing mind-matter phenomenon» [63]. Мне было жутко интересно, все ли на ритритах просекают ту же самую вечную тайну, что я – но спросить было некого. Нет, не зря на ритритах запрещено говорить.
В общем, полный атас. Я уже ловила прозрения, похожие по глубине и смыслу, во время подростковых кислотных трипов. Но эти переживания никогда не были такими ясными, устойчивыми и, что самое главное, безопасными и чистыми, как здесь.
За них было уплачено болью в ногах, они были честно заработаны и отличались от психоделических врубов примерно так же, как девушка в твоей кровати отличается от пожилого волосатого самца на экране порнохаба. Это было настоящее. И устроить подобный опыт стоило хотя бы для того, чтобы убедиться, что оно действительно иногда в жизни бывает.
Гоенка говорил, такая медитация очищает сознание – и я даже понимала, как и почему.
Все загрязнения сознания сосредоточены в мозгу. Это, если разобраться, какие-то нейронные контуры, которые мы имели глупость сформировать. Электрический вихрь, проходящий по телу во время такой медитации, тоже на самом деле возникает в мозгу. В какой-то момент кажется, будто все твое тело превратилось в размытое вибрирующее облако, что довольно приятно – и этому, несомненно, соответствует очень интенсивный мозговой процесс.
Я бы сказала, что это похоже на переформатирование винчестера – все мысли и гештальты, всплывающие из подсознания в эту допаминово-электрическую дрожь, просто стираются или серьезно ослабляются.
Но дело, конечно, не в том, как это объяснить. Дело в том, что это действительно происходит, причем уже на шестой-седьмой день. Даже когда занимаешься этим одна.
Я с нежностью думала про покойного Гоенку. Вот это действительно «жизнь удалась» – провести полвека в медитации и оставить по всему миру центры, куда приезжают люди и на халяву приходят в себя. Правда, ненадолго…
Оказывается, на этой планете действительно трудно было найти лучшее применение нескольким свободным дням, чем такой вот ритрит, даже если делать его в одиночку. Как же мне хотелось теперь поехать на настоящий! Почему у меня никак не получается туда попасть?
Придется лететь куда-нибудь в Индию или Таиланд – если, конечно, эта история с Камнем кончится нормально…
Вспоминая про Камень, я чувствовала холодок в груди. С каждым днем это чувство становилось сильнее.
А на восьмой день пришел мэйл от Наоми.
Eugenia произносилось как Эухения.
Ритрит прервался на самом интересном месте – но так бывает всегда.
Адрес клуба, где работала Эухения, совпадал с адресом торгового центра в километре от моей гостиницы, и сперва я решила, что это ошибка.
Но нет, рядом с торговым центром была ведущая под землю лестница, и там, в пахнущих ароматизированной хлоркой пространствах вечной ночи я действительно нашла сверкающий неоном оазис порока.
