– Не вполне. Разные католические попики, иногда даже сами римские папы, переиначивали в магических целях мессы и молитвы, пытаясь управлять злыми духами с помощью, так сказать, хакнутого христианского кода. Это осуждалось, но распространено было примерно как взяточничество в российских правоохранительных органах.
– Ясно.
Со улыбнулась.
– Но есть еще латинское слово «necromantia», – продолжала она, – и оно происходит от очень-очень старого, еще доклассического греческого термина «некромантейя», состоящего из слов «мертвый» и…
– Гадание, – сказала я, – знаю.
– Да. Слово «некромантейя» значило «вопрошание мертвых». Или обращение к мертвым в гадательных целях. Это почтенная и древняя наука. Изначально в ней не было никакого макабра, и ей пользовались многие античные герои.
– Хорошие или плохие? – спросила я.
– И те, и другие. Почитаешь в дороге, я взяла для тебя одну книгу. Тебе надо настроиться, девочка. То, что ты увидишь, может показаться странным, жестоким и даже извращенным. Но это не потому, что таков сам ритуал. Таким его видят наши сегодняшние глаза…
– Жестоким? – переспросила я. – Мы кого-то убьем?
Со кивнула.
– Кого?
– Овцу. Черную овцу. Их ежедневно режут на скотоводческих фермах – мы просто переносим эту процедуру в другое место. Нам нужна будет ее кровь. Но животное умрет быстро и безболезненно.
– Понятно, – сказала я. – А людей убивать не будут?
– Нет, – ответила Со. – Обещаю.
– Мы будем общаться с мертвыми?
– В некотором роде.
– С кем?
– С теми, кто придет. Это не всегда зависит от нас. Возможно, придет кто-то древний.
– Тим, – прошептала я, – говорил про Фрэнка.
– Надеюсь, придет и он, – сказала Со. – Ты была с ним близка. Это работает.
Я недоверчиво покачала головой.
– Но как можно общаться с душами мертвецов? Они где-то сидят и ждут, что их позовут?
– It’s complicated, – сказала Со. – Вопрошать души, безусловно, можно. Они отвечают, и очень осмысленно. Но я не уверена, что эти души существуют в то время, когда с ними никто не говорит.
– Чтобы отвечать, они должны откуда-то приходить.
– Почему, – сказала Со. – Они могут возникать из небытия ровно на то время, пока с ними общаются. Я подозреваю, что дело обстоит именно так. Мы как бы создаем их своим вопрошанием, и отвечая нам, они обретают новое существование. Как эхо в информационной матрице. Новая жизнь вопрошаемого духа совсем короткая – она кончается сразу после ответа на вопрос.
– Так мы их будим? Или создаем?
Со покрутила рукой в воздухе, показывая, что эта терминологическая тонкость не слишком важна.
На переднем сиденье наконец появился Тим. Со нажала кнопку, и стекло опустилось.
– Можем ехать, – сообщил Тим. – Все готово.
– Саша спрашивает, что мы делаем при некромантии, – сказала Со. – Воскрешаем мертвых, или создаем их подобие?
– Я не знаю, – пожал плечами Тим. – Какая разница.
– А как такой дух выглядит? – спросила я.
– Он никак не выглядит, – ответил Тим. – Он говорит.
– Как?
– Скоро узнаешь…
Тим повернулся к шоферу и что-то сказал по-турецки. Машина заурчала и ввинтилась в уже сгустившуюся ночь.
Я держалась спокойно, но мне было страшно. Вернее, мне было черт знает как страшно. Сначала Фрэнк, потом вот это… И зачем я поехала отдавать маски? Могла просто выкинуть их в море.
Впрочем, если бы могла, то, наверное, так и поступила бы. Но я этого не сделала.
Со положила мне на колени раскрытую книгу.
– Почитай пока, – сказала она. – Тебе темно?
Она коснулась панели перед нами, и на мои колени упал конус света. В этой машине можно было не только ездить, но и жить.
– Что это за книга?
– «Одиссея», – ответила Со. – Старое издание в переводе Жуковского. Это хорошо, потому что в современном переводе английский подстрочник выглядит… Не знаю, гиперреалистично. А тебе ведь и так не очень спокойно, да?
Как ни странно, после этих слов мне стало спокойно.
– Что именно читать?
– Только подчеркнутое.
Подчеркнуто – вернее, выделено желтым маркером – было многое.
