На улице весело перекликались каменщики, трудившиеся над последним ярусом ступенчатой пирамиды, маленькой правда, но сиявшей белизной покрытых известкой стен, с опоясывавшими ее подножие пестрыми фресками в духе древних, рисунки которых он сам восстанавливал по книгам и дискам. Скоро она уже будет готова.
«И в самом конце тебе придется уйти»,— с грустью подумал он, окидывая взглядом свою библиотеку. Наверное, древних видеозаписей ему будет недоставать даже больше, чем антропологических текстов. Последние хранили голоса старых богов, но они будут жить — жить по-настоящему — только в том случае, если их слова повторяют живые люди. Пристрастие к видео было его единственным грешком: он не был жаден до женщин, роскоши и богатства. В какой-то мере жаль думать, что они исчезнут вместе с ним... ведь в действительности он никогда не сможет стать частью того мира, который сейчас рождался благодаря ему.
Он выбрал свою любимую запись; просматривая ее, он успокоится — в конце концов это такая ничтожная поблажка самому себе.
— «Корзинщик»,— прочитал он на корешке, вставил диск в дисковод и надел на глаза очки.
«А все я и мой длинный язык», — подумала Мартинс. Плохо то, что она действительно лучше всех подходила для этого задания: она выросла в Санта-Фе, а потому владела испанским более сносно, чем Дженкинс.
Сквозь щиток шлема все вокруг казалось уплощенным и словно в серебристой дымке, поскольку встроенный в шлем сдвоенный кристалл улавливал и усиливал звездное сияние. Боевой десант пробирался сквозь подлесок, перемещаясь от дерева к дереву. Солдаты, реагируя на малейший звук или свет, засеченный датчиками шлемов, вертели головами с проворством ящериц.
Деревья были огромны, Бетани даже не представляла себе, что такие гиганты могли сохраниться на перешейке. Кроме тех мест, где лежали поваленные стволы и по ним густо разрослись лианы и молодые деревца, подлесок был не слишком густым. Было почти темно, редкие отблески пробивались сквозь сплошной покров зелени, но оптическим усилителям в шлемах достаточно было и этой малости. Американцы продвигались очень быстро; каждый из них провел не меньше трех лет в дебрях, где человек либо приобретал нужные навыки, либо быстро погибал.
Мартинс сделала знак рукой, и десант застыл на месте. Ближе к поляне они все как один приникли к земле и поползли по-пластунски. Края поляны заросли плотным кустарником, потом появились беспорядочные сады с манго и цитрусовыми. При виде этого ее рот наполнился слюной. Где-то замычала корова — ходячий бифштекс. А где люди и еда, должен иметься и самогон — искусство перегонки относилось к разряду повсеместных. Для УНВ и он сойдет.
— Осторожно, — шепнула она по связи с отрядом. — Если можно избежать стычек с туземцами, то лучше их избегать.
Вряд ли, конечно, поднятое оружие настраивает солдат на миролюбивый лад, но все же нет никакой нужды распалять их еще больше.
Поля, покрытые всходами маиса, маниоки и горного риса. Дальше — деревня с мазанковыми домишками под соломенными кровлями. Воздух был чище, чем обычно в подобных местах, в носу не свербило от запаха куриного помета и свиней. Все было спокойно; в инфракрасном спектре Бетани различала очертания спящих жителей сквозь стены. Из одной хижины, спотыкаясь, вышел мужчина, на ходу возясь со шнурком в поясе заношенных белых хлопчатобумажных штанов. За его спиной, как призрак, вдруг вырос один из солдат и нанес короткий резкий удар. Послышался глухой звук — обычно замшевый мешочек, туго набитый свинцовой дробью, не производит особого шума при соприкосновении с черепом,— и человек свалился как подкошенный прямо на подставленные руки.
— Идем дальше,— шепнула она по связи с отрядом. Капитан МакНаут должен наблюдать за их передвижением по картинкам с персональных передатчиков.
Она не знала, что хуже: то ли находиться здесь, на переднем крае, то ли быть вынужденным беспомощно сидеть в тылу со сломанной ногой. Сигнал поступил, когда главные в группах заняли позиции.
— Начали. — Она вскинула М-35 и с коротким резким звуком
Загомонили голоса. Сначала несколько встревоженных, потом целый хор воплей. Мартинс вздохнула и подала знак: сигнальная ракета взвилась высоко в воздух, залив деревню мертвенным бело-голубым светом. Пусть местные смогут разглядеть окруживших их солдат.
— Выйти, выйти, всем выйти!
Эти окрики и стук прикладами в двери наконец привели поселян в движение. Мартинс скривила губы в гримасе отвращения: «И не ради того я записалась в отряд, чтобы грабить крестьян». Всем этим она была сыта по горло уже в Сан-Габриэле, когда с окончательным крушением Штатов довольствие свели до минимума.
Хотя, когда приходилось выбирать между грабежом и голодной смертью, никто долго не размышлял.
