— Еще проблема. Командование Сектора, кажется, не осознаёт серьезности ситуации. Они не хотят выносить сор из избы. Мол, невелика проблема, мы справимся сами... Как будто Джянни собираются ограничиться этим Сектором... Понимаешь, что это значит?
— Всё на нас. — Голос Бензи был тихим и невзрачным.
— Ну. Этот маленький, перегруженный, недофинансируемый, проржавевший пост. Всё на нас.
Он снова налил, чем удвоил ее ужас. Значит, он ещё собирается ее чем-то «порадовать».
— Вот такая перед нами задача. Поскольку я считаю её невыполнимой, для решения её потребуется самый гибкий ум, которым мы располагаем. Я поручаю это вам, Бензи. В вашем распоряжении будут все ресурсы, которыми располагает эта станция. Думаю, это означает ваше повышение в звании. У меня нет нашивок в данный момент. Я обеспечу вас ими, как только смогу. Это всё, майор Беназир Али, доктор психотроники. Я рад, что вы такая умная, потому что нам понадобится весь ваш ум, и даже больше.
— Вы не поверите! — Грушевидный жидковолосый капитан Берт Малрони, доктор психотроники, подлетел к группе психотронщиков мужского пола, скопившейся у охладителя питьевой воды. Они немного отступили при его приближении, как обычно: никто не горел желанием подставиться под полный выхлоп дыхания Малрони. — Смотрю это я, а Али Жаркие Щёчки как раз выходит в холл. Не знаю, что на меня нашло, но я пригласил её встретиться со мной вечером. Она согласилась!
Первой реакцией было всеобщее пучеглазие. Не заставили себя ждать и речевые выражения недоверия.
— Нет, правда! — уверял Малрони. — Через два года она наконец сказала «да»! Ребята, одолжите мне кто-нибудь хорошую рубашку. — Последовало молчание. Представление о том, как кожа Малрони входит в контакт с каким-либо предметом их туалета, вызвало у всех коллективный приступ чесотки.
— Боги малых матриц! — родил кто-то наконец.— Что-то неладное происходит. Действительно неладное.
Бензи сидела за своим столом, пыталась переварить всё происходящее и представляла, как она пишет: «Дорогая мамочка! Хорошая новость, меня повысили... плохая новость...»
Ее консоль пискнула. На экране появились слова:
— Макс. — Она тяжело вздохнула в сторону микрофона. — Здорово, приятель.
— Конечно. Может быть. Я не знаю. Ты не захотел бы даже узнать...
Единожды Боло — всегда Боло, подумала Бензи. И если от него даже голоса не осталось, а только один мозг в банке...
Марк XXX МХМ-823 не видел полей сражения. Он не прошел стендовых тестов моделирования, через которые проходили все Боло. Приговор гласил: «Хаотичное, необъяснимое поведение, заменить психотронный узел». Его мозг надо было отравить на демонтаж, и точка. Но Бензи заметила, чего не заметили другие. Существовало лишь одно объяснение его поведения и реакции во время тестов... Ей помогло то, что она незадолго до этого прочитала старинный рассказ, написанный еще в докомпьютерную эпоху большим мастером, размышлявшим о ещё не появившихся на свет машинах. МХМ-823
Сочетая логические аргументы, подхалимаж и игру на собственном любопытстве подполковника Эммета, она заполучила бракованный образец для изучения. Теперь Макс жил у нее под столом, большой серебристый ящик, подключенный к её персональному компьютеру. Небольшой попутный выигрыш заключался в учетверении мощности компьютера. Её личная исследовательская тема имела целью выяснение причин и механизма его поведения. Втайне она надеялась найти применение его способностям.
— Премного благодарна.
— Такова проблема стоящая перед нами, — сказала Бензи. Перед ней в конференц-зале сидел весь персонал психотронного поста. Семьдесят восемь пар глаз, смотревших на нее, выражали ужас. — И нам надо найти ее решение.
Томительную секунду продержалось тягостное молчание. Затем загудели голоса: «А как ее решать? Если бы у нас был хоть один погибший для анализа...» Даже Пристина, известная своим умением сдерживать эмоции (Макс определял ее как аккуратную, заявляя, что никогда не встречал менее нервной особы), воскликнула:
— Это иголка в стоге сена величиной с галактику.
