Я не хочу, чтобы все это заканчивалось сексом. Но именно к этому все идет. Тихомиров снимает рубашку.
— Тебе ведь не легче, правда? — с трудом выговариваю. Во рту так сухо, что и сглотнуть не получается. А в горле пульсирует какой-то ком. — А знаешь, почему? Теперь ты понимаешь? Миша? Миша?! — получается чуточку громче. Совершаю полноценный вдох и, наконец, расхожусь. Не соображая, что творю, иду ва-банк: — Ты любил меня?
Какое безумие вновь в это поверить… Даже после его срыва… Даже… Безнадежно!
И все же этот вопрос громче и сильнее любого удара оказывается. Отчетливо вижу, как Непобедимый вздрагивает.
— Полина… Полина, закрой рот.
Он даже не сразу может меня заткнуть. Ломается голос, садится и выдает ту самую огромную бурю эмоций. Она меня сотрясает. Пронизывает электромагнитными волнами до костей. И даже их как будто ломает.
Не знаю, откуда черпаю смелость. Выгребаю все, что нахожу.
— Если ты понял, что все это есть, как ты мог меня отпустить? Почему ты не сказал? Когда ты понял? Когда? Почему не позвонил? Почему?! — выкрикиваю, пока он возится с ремнем. — Миша???
— Не ори. Ребенка разбудишь, — звучит почти спокойно.
Браво! Теперь он пытается делать вид, что еще что-то контролирует.
— Скажи мне… Выдай все, и закончим!
— Что, блядь, закончим?!
Он, естественно, голос не повышает, но в его случае в этом и нет необходимости. Интонациями по всем нервным окончаниям продавливает.
— Ты любил меня? Давай же! Говори! Если все это только из-за сына, тогда что ты делаешь сейчас?! Зачем прикасаешься ко мне? Зачем? — как же трудно мне даются эти вопросы. — Говори, Миша! Говори все!
— Все ты не выдержишь, — изрекает он и наваливается на меня.
Едва прикасаемся голыми телами, я с первых секунд задыхаюсь. Он такой же огромный, горячий и твердый, как я помню. Я дрожу так сильно, что, кажется, даже пол подо мной трясется.
— Говори, Миша… — выпаливаю, не справляясь с эмоциями. — Иначе… Не смей меня трогать! Убирайся вон!
— Попробуй меня остановить, — выдает он крайне мрачно.
— Остановлю! Ты во мне еще сомневаешься? Остановлю, Миша, — последнюю фразу с такой же угрожающей обреченностью произношу. — Разве что и тут силой хочешь… Тогда вперед!
Он наклоняется. Упирается лбом в мою переносицу. Так давит, у меня едва не раскалывается череп.
— Что именно тебе, блядь, сказать? — натуральным образом рычит. — Если я скажу, что любил тогда, ты свалишься с высоты своей гордыни и разобьешься насмерть.
— Ты же хотел убить меня? Так убивай!
Тяжелое дыхание Миши дробит время на какие-то наносекунды. Чаще получается. Громче звучит. Разрывает. Раскалывает. Весь мир по швам трещит. И мне кажется, что все уже… Ничего больше не страшно.
Пока он с яростью не выдает:
— Любил.
Я вроде ждала этого, надеялась и последние пару минут даже подозревала. Но лишь когда Тихомиров это говорит… Лишь тогда я понимаю, что он был прав — это убивает.
От взорвавшей мою душу боли хочется не просто кричать, выть в голос. Вот только едва я набираю в легкие воздух, только распахиваю губы, ощущаю, как Миша приподнимается и входит в меня.
Стонет же… Господи… Оглушающе громко и одуряюще хрипло он стонет.
Вместо всего, что хотела бы выдать, лишь громко ахаю и замираю. Кажется, больше никогда ни вдохнуть, ни выдохнуть не смогу. Разрывает грудь какой-то звенящей высоковольтной волной. Наполняет сумасшедшей энергией.
— Миша… Миша-Миша…
Непобедимый издает еще один, на этот раз сдавленный стон и начинает двигаться. Ощущения поражают сильнее, чем в наш первый раз. Я сжимаюсь и пытаюсь тормознуть обрушившуюся на меня бурю. На какое-то короткое мгновение мне это удается. Тело будто застывает, и я чувствую лишь механические движения. Движения Мишиного члена. Толчок, еще толчок… Тягучий, глубокий, мощный… И в следующую секунду мое тело будто взрывается. Эмоции и ощущения полностью из-под моего контроля выходят. Они множатся и летают внутри меня, словно боевые снаряды, образуя новые и новые клубы энергии. Энергии, которая поглощает меня, пугает и сводит с ума. Не уверена, что смогу ее выдержать, но остановить уже ничего не могу. Никакие блоки не работают.
— Миша… Ми-и-ша… Миша-Миша…
Он содрогается. Мой несокрушимый железный воин на каждом моем стоне дрожит. Ловлю эту дробную и чувственную пульсацию не только ладонями, но и всем остальным телом. Нас обоих с невообразимой силой колотит.
Обиды, боль, угрозы, решения — все это смывает. Остается лишь любовь, которую я так и не смогла перебороть, двухгодичная тоска и какой-то безумный плотский голод.
— Не останавливайся… Не останавливайся… — выдаю, будто в бреду.
