Вечерню пришлось вскоре отменить: темнеет рано. Патруль может задержать, а то и полоснуть очередью из автомата.
Отец Николай однажды заглянул в храм, спросил сторожа: имеет ли отец Викторин разрешение от властей? Узнал, что не имеет, ушел от греха подальше.
Ушел вовремя. К церкви подкатил автомобиль. За священником явились. Пришлось службу сократить. Переводчик, из русских, терпеливо ждал.
Матушка принесла из дома пальто.
– Викторин!.. Батюшка!..
Крепко сжал веки. Пошел к машине, сел и подождал, пока дверь за ним закроют, будто всю жизнь возили. Доставили в кабинет коменданта.
Огромный стол без единой бумаги. На столе бронзовая чернильница с русалками. Настольная сталинская лампа, должно быть, из кабинета какого-нибудь партсекретаря. У стены два кресла, друг против друга два канделябра. Скорее всего – из музейных.
Над столом – фюрер. Над креслом у стены – пейзаж, и чуть ниже, над самым изголовьем, – портрет генерала времен Наполеоновских войн.
У Бенкендорфа тронутые сединой виски. Плечи развернуты, небольшая голова, красивые руки аристократа. Лицо умное, в глазах интерес и доброжелательность.
Указал отцу Викторину на кресло, сам сел у стены.
Отец Викторин опустился в кресло и тотчас потянулся привстать, рассмотреть…
Генерал на стене и майор в кресле – одно и то же лицо. Разве что волосы уложены по-разному.
– Простите, господин комендант! Генерал на стене очень похож на графа Бенкендорфа, коему государь Николай Павлович поручил заботу о нашем Пушкине.
– Вы знаток истории? – улыбнулся комендант.
– Я Пушкина люблю, я знаю многое, что связано с его жизнью. О графе Александре Христофоровиче мне известно: он был бесстрашен. Его атака в битве при Прейсиш-Эйлау спасла русскую армию от поражения! – И тут отец Викторин наконец изумился: – Господин комендант! Я смотрю, я вижу, но только теперь начинаю понимать – вы так похожи, вы ведь тоже Бенкендорф!.. Вы – граф Бенкендорф?
Комендант смеялся от души. Такого простака он видел впервые. Наивность подобную изобразить невозможно.
Майор развел руками:
– Вы проницательны, господин Зарецкий. Я есть потомок графа Александра Христофоровича и сам граф Александр Александрович. Нас роднит с вами прошлое и будущее! – И, чуть-чуть наклонясь, полюбопытствовал: – А что-либо вам еще известно о моем удивительном предке?
– Граф – генерал от кавалерии, таков чин имел Кутузов на Бородинском поле. С генералом Чернышевым, будущим военным министром, брал Берлин, освобождая город от войск Наполеона.
– Этого я не знал! Еще! Еще!
Отец Викторин потер ладонью лоб.
– В инструкции одному чиновнику граф собственноручно написал: «В Вас должны видеть чиновника, который через мое посредство, шефа жандармов, может довести голос страдающего человечества до царского престола, поставить безгласного подданного под защиту государя императора».
– Браво! Вы меня утешили… Ценно то, что вы же не могли приготовиться к этой нашей беседе! Она спонтанна для меня, а для вас совершенная неожиданность! – Майор поднялся, и отец Викторин поднялся. – Что нужно сделать важного и даже, может быть, обязательного для церкви?
– Дать мне, протоиерею, разрешение служить в кладбищенской церкви и открыть для службы Казанский собор.
Комендант загадочно посмотрел на отца Викторина, прошел к столу и достал документ:
– Вот видите, я, как все русские, владею даром предвидения. Германия печется о духовном здоровье вашего и моего народа. Это есть разрешение открыть Казанский собор.
Сел за стол, взял золотое перо, подписал документ.
– Благодарю господина графа от имени всех прихожан Людинова! – отец Викторин, прижимая руки к груди, поклонился.
– Называйте меня просто Александром Александровичем, господин Викторин Александрович. Что вам еще надобно из церковных нужд? И, разумеется, нужд личных?
– Граф! Александр Александрович! Необходимо будет из церквей района, они почти все закрыты, взять немного икон для собора. Казанский собор разорен, ограблен.
– Еще что?
– Нужен пропуск. Люди зовут священника – хоронить умерших, причащать болящих, крестить младенцев.
– Вы просите о том, чего были лишены при советской власти.
– Я был лишен возможности даже долг свой исполнять. Меня как священника обложили непомерным налогом, за неуплату оного грозила тюрьма.
– Все позади, господин протоиерей! Великая Германия возвращает русскому народу свободу совести. И все прочие свободы… Господин протоиерей! Разве это не судьбоносно – Германия возвращает русскому народу Иисуса Христа. Вы же сами видите! Безбожная Россия утратила все, что имела. Даже Москву через несколько дней утратит навсегда. Москву могут стереть с лица земли. – Майор спохватился. – Бессмысленное сопротивление приведет к полному ее разрушению.
– Ваш удивительный предок после изгнания Наполеона, – напомнил вдруг отец Викторин, – был комендантом Москвы.
Бенкендорф опешил.
– Господи! – воскликнул отец Викторин. – Вам бы эполеты графа Александра Христофоровича!
Майор посуровел, преисполнился чего-то высокого, исторического:
