— Так и укажем в донесении. — Высокой крепкой фигурой Кулаков заполнял, казалось, весь кубрик. — Так и укажем? — повернулся от к Жукову.
— Если немцы будут наступать с сегодняшней настойчивостью, — холодно сказал Жуков, — а похоже, что действовать они будут именно так, то мы можем не дождаться подкреплений. Надо немедленно формировать резервные батальоны и роты за счет тылов, вспомогательных подразделений. Надо выяснить, сколько еще людей может дать армии город. Командиров подберете вы…
Петров кивнул. Это было то самое, что хотел предложить он. Его давно уж не удивляла такая синхронность мышления. Еще в Одессе, где Жуков был командующим ККР, у них сложились ясные, даже товарищеские отношения. Крутоватый и прямой Жуков умел смотреть в корень событий и за множественностью фактов сразу видеть главные, определяющие. Это качество военачальника Петров ценил больше всего, и у него с Жуковым никогда не возникало разногласий.
40-я кавалерийская дивизия, называемая так в силу привычки, поскольку давно уже конники воевали в пешем строю, насчитывала всего 600 штыков. Впрочем, и дивизией ее нельзя было назвать: в трех полках было меньше бойцов, чем в одном 773-м полку, направлявшемся вместе с кавдивизией в 4-й сектор для утренней контратаки.
Ранние сумерки застали дивизию в пути. До грохочущей передовой было совсем близко, «конники» прибавили шагу и еще засветло вышли к намеченному рубежу. И тут как раз затихла канонада: пунктуальные немцы, не любившие воевать по ночам, делали перерыв до утра. И только наши батареи все долбали засеченные днем цели. Потом утихли и они, и настороженная тишина повисла над искромсанной снарядами землей. То там, то тут судорожно взлаивали пулеметы да непрерывно горели во тьме десятки ракет, заливая мертвенным порхающим светом казавшееся безжизненным пространство. Но эти пулеметные очереди, эти ракеты, словно бы подчеркивали, усиливали и тишину, И тьму ночи.
Командир кавдивизии полковник Кудюров, сразу же, как вышли на указанный в приказе рубеж, заторопился в немногочисленные свои полки, чтобы осмотреться на местности, чтобы самому удостовериться в готовности людей к завтрашнему бою, чтобы установить связь с командиром почти ополовиненной за один только сегодняшний день 8-й бригады морской пехоты полковником Вильшанским. И командира 775-го стрелкового полка капитана Ашурова тоже надо было разыскать. Только слаженностью можно добиться успеха, только единым ударом.
На КП Вильшанского было людно и шумно. За день оглохшие от канонады командиры кричали на связных, на телефонистов и те отвечали так же громко: волна горячности и нервозности, вызванная жестоким долгим боем, спадала медленно, незаметно. День был тяжек, и ночь предстояла нелегкой. Надо было привести в порядок разрозненные отходом и основательно разреженные подразделения, проследить, чтобы люди окопались на новом рубеже и пополнили боеприпасы, чтобы коки походных камбузов накормили людей. Надо было вывезти раненых и похоронить павших.
Сам Вильшанский в этой суматохе оставался спокойным. Быстро были решены с ним все вопросы взаимодействия, и Кудюров уехал в свою дивизию уверенный, что 8-я бригада не подведет. Беспокоила только неясность с 773-м полком. Он все еще был в пути и где находился, никто не знал. Но Вильшанский обещал разыскать и этот потерявшийся полк.
…Ночь особенно густела перед рассветом, и ветер словно бы задался целью совсем заморозить людей. Капитан Ашуров метался вдоль невидимой в темноте дороги, на кого-то натыкался, на кого-то кричал, кому-то грозил расстрелом, бегал, бегал, а все не мог согреться. Может потому и пробирал озноб, что понимал уже: полк опаздывает, не успевает затемно выйти в указанный район, а тем более подготовиться к бою. Бойцы и командиры в его полку были разных национальностей. Азербайджанцы не понимали по-армянски, армяне не понимали по-грузински, многие не понимали по-русски, порой простые команды приходилось долго растолковывать, где уж было разъяснить людям особенность положения. Кто-то возникал из тьмы и принимался доказывать, что подразделения слишком растянулись и надо остановить полк, чтобы отставшие подтянулись. Кто-то горячо просил дать людям отдохнуть перед боем. Ашуров опять кричал, но иногда и сам думал о том же. И все вертелось в голове обезоруживающее сочувствие к самому себе: вот если бы все было по уставу, если бы дали полку положенное время для учебы, для боевой подготовки, если бы… Он вспоминал, как радовался, когда ему, капитану, доверили полк. Взлетел мечтой. И вот упал, шмякнулся о камни, как подстреленный в полете орел. Теперь снимут с полка, это уж без сомнения, а то и разжалуют…
Незаметно подкрался рассвет. То ничего не было видно, а то уж не только дорога, а и тучи высветились, и поля окрест, и горы вдали. И предательски проглянула синева в тучах, а в этой синеве вдруг возник крестик одинокого самолета. Кто-то подавал команду «Воздух!», кто-то злобно кричал на разбегающихся бойцов, понимая, что рассеявшийся полк собрать будет не просто, а это еще больше задержит его в пути.