Был уже совсем день, когда туман начал редеть. Это заставило Октябрьского поторопиться отдать нужные распоряжения. И вот замерли все на кораблях, каждую минуту ожидая огненного всплеска под бортом. Призраками скользили громады кораблей в белой мгле — лидер «Харьков», крейсера «Красный Кавказ» и «Красный Крым», эсминцы «Быстрый», «Незаможник». Облегченно вздохнули лишь, когда обогнули мыс Херсонес и легли курсом на Инкерманский створ. — Почти дома…
И тут взметнулся неподалеку первый белый фонтан.
Октябрьский знал, что сейчас, в эту минуту, артиллеристы уже наносят на планшеты место немецкой батареи, открывшей огонь по кораблям. Но знал также, что немцы постараются не упустить возможности помешать кораблям прорваться в бухту, и потому к первой батарее будут присоединяться все новые. Знал он и то, что командующий ВВС генерал-майор Остряков поднял в воздух все имеющиеся истребители, поставив перед ними задачу — не ввязываться в бои, не гоняться даже за обреченными вражескими самолетами, а делать только одно, — всеми силами мешать бомбардировщикам выходит на корабли. Но хорошо, если немцы не успеют поднять все свои самолеты. Как бы там ни было, медлить не следовало, и он отдал распоряжение ускорить движение, и даже в бухту входить, не снижая скорости.
Это была величественная и грозная картина, какой никто еще не видел с начала обороны. Потому что никогда еще за последние месяцы эскадра среди белого дня не входила в бухту. Гул воздушных боев, разгоравшихся в блеклом, затянутом несплошной облачностью небе, треск сотен зенитных орудий и пулеметов, глухие утробные взрывы снарядов и бомб, рвущихся в воде, все это смешивалось с отдаленным вибрирующим гулом непрерывного боя на Мекензиевых горах, откуда до бухты было всего несколько километров. Пенные буруны, идущих на полной скорости кораблей среди вздымающихся и опадающих белых столбов воды. Концевой «Незаможник» то и дело совсем исчезал за частоколами этих гигантских всплесков, но и ему каким-то чудом удавалось избежать прямых попаданий.
Плотная вуаль дымовой завесы затянула бухту. Но самолеты все ревели где-то совсем низко, и в какой-то миг Октябрьский увидел громадные, как бочки, авиабомбы, падающие прямо на крейсер. Невольно втянул голову в плечи. Корабль дернулся раз и другой: две бомбы близко рванули по правому борту, две другие — по левому. Это было везение, какими не часто балует фронтовая судьба. Но почему самолет, не видя крейсера, так точно вышел на него? Октябрьский понял: потому что над низко стелющейся дымовой завесой видны мачты. Он дал команду кораблям рассредоточиться, каждому идти к заранее обусловленному месту швартовки, и сразу почувствовал, как «Красный Кавказ» начал забирать влево: командир корабля знал Северную бухту, как свою каюту.
В стелющейся дымной пелене Октябрьский увидел небольшой катер, идущий наперерез крейсеру и догадался: не выдержали командующие, мчатся навстречу. Катер ошвартовался на ходу, и по сложному выражению лиц поднявшихся на палубу контр-адмирала Жукова, генерал-майоров Петрова и Моргунова, выражению, в котором были и тревога, и облегчение, и радость, понял Октябрьский, как нелегко им тут было все эти дни, как ждали они помощи, какую надежду возлагают на доставленные подкрепления.
Сухарная балка, где разгружался «Красный Кавказ», была, пожалуй, самым безопасным местом всей Северной бухты. — Крутые обрывы создавали мертвое непростреливаемое вражеской артиллерией пространство. Но бойцы 79-й морской бригады, прибывшей на этом корабле, не медлили с разгрузкой. Можно было залюбоваться, как стремительно скатывались они по трапам и исчезали на берегу, словно врастали в белые скалы. — Специально выделенные люди сразу же уводили подразделения бригады на исходные рубежи.
Адмиралам и генералам некогда было любоваться разгрузкой: на том же катере они пересекли Северную бухту, вошли в Южную и высадились на бетонный пирс возле входа в казематы флотского командного пункта, где был штаб СОРа. Здесь в глухой тишине подземелья, где даже шепот казался слишком громким, Петров, Моргунов и подъехавший позднее командующий ВВС Остряков докладывали Октябрьскому о непрерывных атаках, бомбежках, массированных обстрелах, об упорном стремлении противника прорваться, проломиться, хоть просочиться через нашу оборону.