– День добрый, гражданин, – поприветствовал он его.
Работорговец поднял руку с маленьким опахалом в ответ и кивнул. Катон придержал коня, останавливаясь рядом с ним. Встречный был крупным мужчиной с хмурым лицом, настолько рябым от оспин, что оно походило на огромный апельсин, изрядно несвежий.
– Я все думал, когда мы наконец легионеров увидим, – сказал мужчина с отчетливым говором, выдававшим уроженца римской Субуры. – Начал уже размышлять, не решил ли губернатор отдать этим долбаным бунтовщикам всю провинцию. Вы идете, чтобы с ними разобраться?
– Мои приказы тебя не касаются. Как твое имя?
– Мик Эсклей, из Спортима, куда и направляюсь. Чтобы убрать мое имущество как можно дальше от этих ублюдков-бунтовщиков.
– Имущество?
Эсклей показал на колонну рабов.
– Они должны были отправиться на рудники, но как только я услышал о восстании, то двинулся на восток. Когда ваша братия закончит свое дело, верну их обратно и загоню на рудники, какие останутся в целости после всего этого кипежа.
Он поглядел на Макрона и первую центурию, движущуюся по дороге.
– Преторианцы?
Катон кивнул, тоже оборачиваясь, и увидел, что к нему бежит Цимбер. А затем снова повернулся к торговцу.
– Император послал лучших, чтобы подавить этот бунт. Это моя когорта, а следом идут еще семь и ауксиларии.
Не было ничего плохого в том, чтобы дать работорговцу самую общую информацию, в надежде что это продемонстрирует решимость Рима послать значительные силы на подавление восстания. Такие купцы, как Эсклей, разносят слухи, новости и панику. Хорошо бы, чтобы он поспособствовал распространению слухов о том, что для уничтожения Искербела и его последователей послали настоящих воинов. И Катон с удовлетворением заметил, что лицо торговца стало довольным.
– Хорошо. Рад это слышать.
Подбежал Цимбер, тяжело дыша и обливаясь потом от жары. Катон представил его торговцу и кивнул в сторону, откуда пришел Эсклей и его убогая процессия.
– Я не слышал последних вестей из Астурики. Ничего не знаешь, насколько широко распространилось восстание?
Работорговец удивленно поглядел на него.
– Астурика? Ты шутишь. Последнее, что я слышал пару дней назад, что бунтовщики уже совершают набеги на виллы и городки вокруг Паллантии. К ним присоединились люди из племен ваккеев и ареваков.
Катон посмотрел на Цимбера и увидел на его лице ужас.
– Как далеко нам до земель этих племен?
– Дневной переход, – ответил проводник. – Самое большее – два. Вполне возможно, что они уже за нами следят.
Цимбер встревоженно огляделся, но на мили вокруг не было ни малейшего признака жизни. И он посмотрел на Катона.
– Если восстание продвинулось так далеко, командир, было бы безумием идти дальше. Дорога идет посреди земель ареваков. Бунтовщики узнают о нашем приходе за несколько дней до того, как мы доберемся до рудника. Мы идем прямиком в ловушку. Лучше нам вернуться в Тарракон, – умоляюще сказал он.
– Ни в коем случае, – ответил Катон. – У меня приказ. Мы идем дальше.
Эсклей слегка пожал плечами.
– В его словах есть смысл. Любой, кто идет в Астурику по этой дороге, будет на виду у бунтовщиков. Если ты собирался застать Искербела и его ребят врасплох, подумай хорошенько, префект. В нынешней ситуации ты рискуешь, что они устроят тебе ловушку. При всем уважении к лучшим воинам императора, тебя превосходят числом в десять раз как минимум, и ты будешь сражаться на их территории. Я бы не стал преувеличивать твои шансы.
Катону было жарко, он устал, и у него заканчивалось терпение.
– Это моя проблема. И мне с ней разбираться. Учитывая сказанное тобой, нельзя терять времени. Да пребудет с тобой Фортуна, Мик Эсклей.
Потянув поводья, Катон вернул коня на дорогу и дал знак гвардейцам продолжать марш. Цимбер побежал рядом, покрасневший от страха.
– Префект, ты же не мог всерьез это сказать. Мы не можем идти дальше. Они будут поджидать нас. Нас на куски порубят.
– Хватит, Цимбер. Мне не требуется знать твое мнение по этому поводу. Ты можешь лишь советовать, вот и все. А теперь отправляйся обратно в обоз, пока я не приказал тебя высечь.
Проводник открыл было рот, чтобы возразить, но, увидев нехороший блеск в глазах Катона, счел за лучшее промолчать и отошел в сторону, дожидаясь, пока колонна пройдет мимо. Катон поехал вперед, поглядывая на колонну рабов. Наверное, это были самые несчастные из них, каких ему доводилось видеть. Худые, грязные, едва одетые, с кожей, покрытой слоем пыли. Большинство смотрели в пустоту, прямо перед собой, другие же глядели на Катона с нескрываемой ненавистью. Если в рудниках в окрестностях Астурики работали такие же, то у них были все основания сражаться на стороне Искербела, присоединившись к восстанию. Они будут гореть желанием отомстить бывшим хозяевам и станут опасными врагами. Катон поежился, раздумывая об этом, и пустил коня неторопливой рысью, минуя колонну рабов и большие повозки позади нее. Местность более не ощущалась пустой. Впереди поджидал враг, вполне возможно, за Катоном и его воинами следили люди, чьи сердца наполняла жестокая решимость уничтожить когорту гвардейцев, всю, до последнего человека.
