Теперь уже Мирович не знал, как себя вести: то ли вконец разобидеться и не отвечать на ее фантазии, то ли дать волю воображению и соглашаться со всем, что ему предлагалось. Он понимал, что гостья совсем не желает как-то унизить его и выставить на посмешище, то лишь ее пылкое воображение, юный возраст и жизнь в свете заставляют сочинять всяческие нелепицы, к чему привычна не только она, но, судя по всему, все, с кем она знакома. Обычная, ни к чему не обязывающая веселая болтовня по поводу предстоящего праздника. И он счел за лучшее отшутиться:
– Ваша бы воля, сударыня, вы бы всю столицу обязали носить подобающую одежду согласно вашему вкусу…
– Конечно, – тут же подхватила она. – А почему бы и нет? Иногда такая скука кругом… Издала бы указ, что раз в неделю, нет, чаще, через день, меняться своими одеждами меж дамами и кавалерами! Вот повеселились бы тогда! – и она вновь залилась безудержным смехом.
Их беседа была неожиданно прервана бесшумно вошедшей Федотовной, которой пришлось несколько раз громко кашлянуть, прежде чем молодые люди обратили на нее внимание.
– К вам господин пожаловал, – произнесла она загадочно.
– И кто же это? – спросил Мирович, исполненный нехороших предчувствий.
– Они назвались, да я позабыла, – ответила та, неловко пожимая плечами. – Говорят, будто бы знакомец ваш.
– Кто бы это мог быть… – ни к кому не обращаясь, произнес Мирович. – Проси, коль пришел, – и он слегка приосанился, проведя рукой по волосам. Воронцова тоже согнала с лица улыбку и внимательно посмотрела на дверь.
Федотовна неслышно исчезла, и через некоторое время на пороге появился одетый в штатское Гаврила Андреевич Кураев.
– Рад видеть вас в добром здравии, да еще и в обществе графини, – слегка поклонившись, произнес он негромко и тут же добавил: – Приношу извинения, что не известил заранее. В отлучке находился, только вчера вернулся в столицу.
– Я уж и не чаял, когда свижусь с вами, – вздохнул Василий.
Его вроде бы и обрадовало появление Кураева, но в то же время он весь внутренне сжался, предвидя дальнейшее развитие знакомства, радостей от которого он уже не ждал.
– Представьте меня на правах хозяина, – обратился к нему Кураев. – Если мне лично Екатерина Романовна хорошо известна, то вряд ли моя скромная персона ей знакома.
– Да уж, – согласилась та. – Сделайте милость, коль выпал случай…
– Виноват, – приподнялся со стула Мирович. – Капитан Андрей Гаврилович Кураев. Мой знакомый, благодаря которому я оказался в вашем приятном обществе.
– Так вот вы значит какой, – задумчиво проговорила графиня, пристально обглядывая Кураева. – А я вас совсем другим представляла…
– Это каким же? – с обычной усмешкой спросил Гаврила Андреевич и, не дождавшись приглашения, подсел к столу.
– Не могу сказать каким, но немного другим… Таинственным, что ли… Мне Василий Яковлевич обрисовал вас как личность таинственную и никому не известную, но притом…
– …притом человека заурядного и вполне обыкновенного, – продолжил Кураев. – Такой и есть, уж не взыщите.
– И по какому же ведомству служите? – чтобы продолжить разговор, спросила Воронцова.
Но Гаврила Андреевич неожиданно напрягся, словно его хотели уличить в чем-то предосудительном, и напрямую спросил Мировича:
– И что же вы обо мне наговорили прелестной даме? Кем обрисовали? Злодеем? Или благородным рыцарем? Признавайтесь, молодой человек…
– Да я совсем не об этом сказывал, – растерянно отвечал Василий. – Только что вы мой знакомец… И все тут…
– Понимаю, понимаю, вы, как всегда, скромны. Похвально. Тогда я сам поясню, чтоб между нами не было каких-то недомолвок. Служу в канцелярии Ее Императорского Величества Государыни Елизаветы Петровны, где мне зачастую приходится заниматься делами иногда весьма неприятными, о чем и вспоминать порой нет никакого желания. Вот неделю с чем-то тому назад, когда как мы с вами расстались при известных обстоятельствах, – чуть подмигнул он Мировичу, – направлен был в провинцию с депешей к одному губернатору, чтоб передать ее лично ему в руки. Там пришлось ненадолго задержаться, а потом гнать обратно сломя голову, чтоб быстрее поспеть в столицу и проведать нашего больного. Такая вот у меня служба. Особенно похвастаться нечем.
Воронцовой показалось, что их гость явно что-то недоговаривает, даже более того, пытается скрыть истинную причину своей поездки, но сказать об этом ему в лицо она не могла, да и не было в том необходимости. Она же привыкла иметь дело с людьми открытыми, не имеющими тайн, поэтому Кураев вызывал у нее некоторое неприятие и даже отчуждение. Чтобы не показать этого, она заметила:
– Дамам не всегда интересно знать, чем занимаются их знакомые мужчины. Служат – и ладно. То их жизнь, нас она не касается. Но спасибо вам, что нашли время навестить нашего больного, потому как он в полном одиночестве скучает, и вот мне приходится хоть как-то скрашивать его досуг.
– Я был бы очень признателен, если бы вы хоть иногда скрашивали его одиночество, что, как мне кажется, действует на него вполне благотворно, – ответил ей Кураев, чем вызвал явное смущение Воронцовой.
