Джордж Боттли не понравился ей еще по рассказу няни Пилбим, в не менее неприглядном виде он предстал и теперь. Она боялась, что документ окажется длинным, запутанным, трудным для понимания; он же был на удивление короток, прост и однозначен. Мистер Боттли распорядился, чтобы все его имущество было распродано, «ибо я хочу избежать обычных безобразных споров вокруг безделушек». Он оставил скромные суммы слугам, находившимся рядом к моменту смерти, однако Корделия обратила внимание, что среди них не было садовника. Половину оставшегося состояния он отписал в полное распоряжение дочери, «раз теперь она продемонстрировала, что хоть в одном является нормальной женщиной». Вторую половину он предназначил возлюбленному внуку Марку Келлендеру, когда тому стукнет двадцать один год и «когда он, если и не постигнет истинной ценности денег, будет по крайней мере в том возрасте, когда уже можно избежать эксплуатации». Доход от вложенных средств оказался расписанным шести родственникам Боттли, в том числе достаточно отдаленным. Завещание предписывало создать специальный фонд; в случае смерти одного из наследников его доля подлежала разделу между остальными. Завещатель выражал уверенность, что подобная мера заставит наследников проявлять живой интерес к здоровью и благополучию друг друга, стремясь одновременно прожить как можно дольше, ибо никакими иными достоинствами они не отличаются. В случае смерти Марка до достижения двадцати одного года завещанные ему деньги перешли бы в семейный фонд, где и находились бы до смерти всех наследников, после чего им предстояло разойтись по широкому кругу благотворительных адресов, выбранных, как стало ясно Корделии, не по признаку личной привязанности к ним завещателя, а скорее благодаря их известности и успеху. Наверное, он попросил своих адвокатов представить ему список наиболее надежных кандидатов, не проявив подлинного интереса к судьбе состояния, если его не сможет унаследовать собственный отпрыск.
Это было странное завещание. Мистер Боттли ничего не оставил своему зятю, но никак не предусмотрел ситуации, при которой, умри его дочь, не отличавшаяся, как ему было прекрасно известно, крепким здоровьем, состояние ее перешло бы мужу. Складывалось впечатление, что перед ней завещание игрока, и Корделия снова задумалась, каким же способом Джордж Боттли сколотил состояние. Но при всем цинизме и бездушии комментариев завещание никак нельзя было назвать несправедливым или недостаточно щедрым. В отличие от некоторых очень богатых людей он не пытался манипулировать своим состоянием из могилы, стремясь, чтобы ни пенни не попало в неверные руки. Дочь и внук получали богатство в свое полное распоряжение. К мистеру Боттли трудно отнестись с симпатией, но так же трудно не почувствовать к нему уважения. Условия завещания тоже отличались полной ясностью. Смерть Марка не принесла бы выгоды никому, кроме все тех же достойнейших благотворительных институтов.
Корделия записала основные условия завещания – не столько из опасения их забыть, сколько из уважения к настойчивым рекомендациям Берни записывать все и всегда, положила квитанцию об уплате 20 пенсов в ту часть тетрадки, где учитывались расходы, записала, во сколько обошлись дешевый железнодорожный билет с возвратом в тот же день и поездка на автобусе, и вернула завещание. Ливень оказался столь яростным, сколь и недолгим. Жаркое солнце уже успело высушить окна, в чисто умытом дворе ярко сияли аккуратные лужи. Корделия решила взять с сэра Рональда плату лишь за первую половину дня, вторую же провести в своей лондонской конторе. Вдруг там дожидается почта? Или даже приглашение на новое дело?
Однако решение оказалось ошибочным. Контора показалась ей еще более мрачной, воздух по сравнению с освеженной дождем улицей был здесь нестерпимо спертым; на мебели лежал толстый слой пыли; пятна крови на ковре приобрели буро-кирпичную окраску, производившую еще более тягостное впечатление, чем первоначальный веселый красный колер. В ящике не оказалось ничего, кроме угрожающего напоминания об оплате за электричество и счета из канцелярской лавки. Берни оплачивал – вернее, не оплачивал – безумные счета за презренную писчую бумагу.
Корделия заполнила квитанцию на электричество, протерла пыль и предприняла последнюю безнадежную попытку очистить ковер. После этого заперла контору и зашагала в сторону Трафальгарской площади, решив, что Национальная галерея придаст ей бодрости.
