– Надо бы еще по базе ГУВД пробить, но это потом. Сейчас главное – Зойку взять, – сказал Ревякин. – На ней все сходится. Если она показания даст, то все в порядке будет… Домой к тебе не поедем – смысла нет, если ясно, кто именно у тебя побывал. Мыловарова в «Каме» ошивается. Там у них ресторан, бар, да и портье знакомые, через них они заказы получают… Яшка Глазов там работал, он этими схемами занимался. Федорук – молодец, он его в оборот взял, за сводничество привлек и на два года закрыл.
– А Глазов этот на Шурина мог работать?
– Кто тебе такое сказал? Гена?
– Ну, он только предполагает… А сказал он мне, что Зойка свидетелем по делу Глазова была…
– Да, было такое. Скальцев ее с наркотой взял. Клиент косячок заказал, ну, она решила удружить. Мелочь, а срок получить можно. Вот Скальцев ее и прищучил. Она сопротивлялась, но, как говорится, недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах… Как бы наша старушка не обуглилась. Если Глазов на Шурина работал, то Шурин мог Зойку наказать. Вот он ее и наказал. К тебе подсадил. Она свое дело сделала, и на этом все. Мавр сделал свое дело, мавра можно уходить… Ладно, посмотрим, что нам в гостинице скажут.
Высотное здание гостиницы возвышалось над рекой, площадь перед ним была составной частью красивой набережной, любимого места для прогулок горожан. Слева парк, справа мост – шедевр инженерной мысли, впереди река с белыми пароходами, до речного вокзала рукой подать. Место великолепное, да и ресторан здесь, говорят, отличный, потому сюда стекались не только гости, но и жители города.
На стоянке перед рестораном Богдан увидел несколько «Волг», автовазовских «девяток» и даже «Мерседес». А на широченном крыльце перед витринными окнами толпились подозрительной внешности люди. Двое сидели на корточках, как это делают зэки, один стоял, о чем-то с ними разговаривая на языке слов и жестов, еще четыре здоровенных лба стояли чуть в сторонке. Эти, поигрывая желваками, грызли семечки да небрежно посматривали по сторонам.
– Шарага рычаговская собралась, – догадался Ревякин. – Они что, поминки здесь собираются проводить? Так рано еще. Или власть делят?
Он вышел из машины и прямым ходом направился к толпе. Один из тех, что сидел на корточках, волком зыркнул на него, но поднялся и даже выдавил подобие улыбки.
– Здорово, Тарас, – обращаясь к нему, небрежно бросил Ревякин.
На остальных он даже не смотрел. Видно, Тарас был старшим среди них всех.
Колоритная личность. Голова в основании узкая, но лицо широкое. Лоб не высокий, зато настолько выпуклый, что глазки под ним еле видны. Нос приплюснутый, челюсть массивная, но шея тонкая, и плечи так себе. А недостаток физической мощи Тарас, казалось, компенсировал тем, что играл руками, растопыривая пальцы. Возможно, он думал, что, когда руки ходят ходуном, плечи не кажутся такими узкими.
– Ну, с кисточкой тебе, начальник!
И голова его колыхалась на шее.
– Чего ты здесь тусуешься, Тарас? Люди здесь ходят, а вы их тут смущаете…
– Чем это мы их смущаем?
– Да у тебя на лбу три ходки выбиты! И у твоих братков такой же расклад. От вас люди шарахаются.
– Мы свободные люди, начальник. И живем в свободной стране.
Какое-то время Ревякин ошарашенно смотрел на него, но вот оцепенение прошло.
– Тарас, ты что, боевиков штатовских насмотрелся? Какая свобода? Я сейчас тебя закрою, и посмотрим, какой ты свободный…
– Э-э, начальник, нельзя просто так человека закрыть! – предостерегающе сощурился уголовник.
И его дружки смотрели угрожающе. Амбалы же только и ждали, когда последует «фас». Но Ревякин, казалось, их не боялся. Он настоящий опер, и Богдан брал с него пример. Он понимал, что в случае чего их с Ревякиным могут смести с крыльца, но держался при этом с достоинством бывалого опера.
– Ты не человек, ты рецидивист. Как говорится, был бы рецидивист, а дело найдется, – усмехнулся Ревякин.
– Потому вас, ментов, и не любят в народе, что у вас так говорят, – ухмыльнулся Тарас.
– А ты типа о нуждах народа печешься? Извини, не знал… Давай, Тарас, забирай свою кодлу, нечего здесь глаза мозолить…
Уголовник думал недолго. Он подал знак амбалам, и те скрылись в зале ресторана. Но его дружки с такими же, как у него, дефективными физиономиями остались с ним.
– Раз такое дело, начальник, поговорить надо, – доставая из кармана пачку «Беломора», сказал Тарас.
– Ну, говори.
– Брата моего сегодня убили.
– Я в курсе.
– Молва такая пошла, что Глеба нашего менты ваши подстрелили.
– Не понял! – встрепенулся Ревякин.
И Богдану стало не по себе. Не хватало еще, чтобы воры обвинили его в смерти законника.
– Ну, опер у вас есть. Говорят, его наши на перо… ну, в смысле наши на него покушались.
– Так это только говорят или на самом деле так было?
– Не было ничего, начальник. Наши здесь ни при чем. Это я тебе точно говорю.
– А тебе точно можно верить?
– Мне можно. Мое слово из железа… Зря вы на эту продажу повелись. Я понимаю, ментовское братство, все такое… Только и у нас братва, начальник. И мы за своего брата спросить можем… Этого, что ли, завалить пытались? – нехорошо глянул на Богдана уголовник.
