Хрупкое тело его ученицы сотрясали чудовищные спазмы. Но, несмотря на них, девушка по-прежнему была прекрасна. Растрепанные волосы и растерянный вид делали ее похожей на очаровательного сонного ребенка. Кадис прижал Мазарин к груди, вдохнув запах влажных простыней. Прикосновения к хрупкому тельцу под тонкой тканью сорочки вызывали у него вожделение и в то же время отеческую нежность. Этого еще не хватало. Кадис постарался прогнать незнакомое прежде чувство. Считать Мазарин дочерью ему не хотелось. Уж лучше желать ее, как прежде. Встреча во мраке, в странном, безлюдном месте рождала в нем неизъяснимое волнение.
— Девочка моя, как же я по тебе скучал!
Несмотря на слабость, Мазарин не растаяла в объятиях своего учителя. Разве можно было так легко простить того, кто бросил ее одну под дождем!
— Откуда ты узнал, где я живу?
— Это и мой квартал.
— Ты что, тоже здесь живешь?
— Теперь уже нет. Но я прожил много лет на Сен-Андре-дез-Арт, и это до сих пор мой любимый район. А сегодня я пришел сюда, чтобы найти себя.
— Найти себя?
— Ну да. Тому, кто потерялся в лабиринте своей души, остается только искать выход во внешнем мире. И куда же приводят нас поиски? Как ни странно, туда, где мы жили, когда были никем.
— Значит, ты потерялся?
— Чем старше становишься, тем чаще теряешься. Зрелость вовсе не гарантия мудрости, малышка.
— Отчего ты чувствуешь себя потерянным? — спросила Мазарин, обхватив тонкими пальцами шершавые руки живописца.
Кадис не нашел что сказать. Ответ на этот вопрос представлялся таким сложным и туманным, что он предпочел промолчать и отправиться за Мазарин в ее комнату.
— Ты больна, тебе нужно отдохнуть. Я посижу с тобой, пока ты не заснешь.
— Тогда я вообще не буду спать.
— Какая ты красивая! И все же тебе надо поспать. Я старше, и ты должна меня слушать.
Мазарин улыбнулась, окончательно позабыв о своих обидах. Она нырнула в постель и подвинулась на край, освобождая место подле себя.
— Иди, ляг со мной.
Кадис снял пальто и подвинул к изголовью стул.
— Не выдумывай. Я только посмотрю, как ты засыпаешь.
— Иди ко мне. — Мазарин протянула к нему руки.
Кадис повиновался. Он очень устал. Разувшись, художник молча улегся рядом с девушкой. Тепло, исходившее от ее тела, прогнало уличный холод, а с ним и тоску. Мазарин пробуждала в Кадисе бесконечную нежность и неуемное желание. Художник тихонько обвел кончиком пальца тонкий девичий профиль; его возюбленная была сама юность, сама чистота. Дерзость и гармония. Ясные глаза радостно вспыхивали навстречу его ласкам. Ее лицо напоминало свежий цветок жасмина, смежавший на ночь лепестки. На щеках горел жаркий румянец. Страсть живописца была из тех, что пробуждают к жизни и причиняют немыслимую боль.
Он хотел погрузиться в ее тело, пить ее молодость, но что-то его останавливало. Кадис чувствовал — стоит ему утолить свою страсть, и все рухнет. Кончится и творчество, и жизнь.
Прежде ему не доводилось переживать такое ни с одной женщиной.
В самые безумные его годы желание шло рука об руку с пресыщением. Кадис находил модель, писал ее, влюблялся, познавал и забывал. Капризы исполнялись, голод плоти утолялся, а муки были игрой, и не более. Кадис привык немедленно получать то, что хочет.
Лаская Мазарин, художник мельком взглянул на стену. И увидел себя самого, молодого, отчаянного, излучавшего силу и уверенность. Страница прошлого, им резанная из книги и бережно вклеенная в мечты юной девушки.
Другой Кадис смотрел на него с фотографии, щурился от табачного дыма и казался куда более живым, чем он сам теперешний.
Куда делся этот человек вместе со всеми своими идеалами? Неужели ушедшая молодость навсегда забрала их с собой?
Такова реальность, а все прочее — сон, наваждение и пустые мечты.
Но разве то, что заставляет его каждое утро подниматься с постели, не пустая мечта?
Все знать, все понимать и все равно упорно стремиться к несбыточному.
Оставалось только с горечью взирать на то, что не будет принадлежать ему никогда. Жизнь Кадиса обернулась бесконечным мороком. Безнадежной борьбой, обреченной на поражение. И то, что его плоть до сих пор не начала гнить, вовсе не означало, что он и вправду жив.
Кадис отправился в Латинский квартал, чтобы найти себя, и убедился, что здесь его нет. Он давно превратился в ходячего мертвеца, и последней ниточкой, что связывала его с жизнью, оставалась страсть к Мазарин.
Теперь он жил ради нее.
Сара Миллер привыкла к тому, что ее муж имеет обыкновение срываться посреди ночи и отправляться в студию, чтобы писать, но на этот раз все было по-другому.
В последнее время с Кадисом творилось что-то непонятное.
После банкета в Гран-Пале художник вообще перестал выходить из дома. Он словно утратил волю к жизни. Неукротимый дух вечного триумфатора сменился разочарованием и неуверенностью. Кадис много пил, а на его лице застыло выражение тревоги, словно он все время чего-то напряженно ожидал. Ее муж походил на человека, вокруг которого рушится мир.
