В последний момент планы поменялись. Встреча в "Клозери-де-Лила" не состоялась. Вместо этого, воспользовавшись наступившим теплом, Сара устроила ужин прямо на террасе особняка на улице Помп. Ей не терпелось познакомиться с будущей снохой.
Дом прибрали и украсили к празднику. На стол постелили белую скатерть; в вазы поставили букеты белоснежных лилий; повсюду разложили альбомы с детскими фотографиями Паскаля. Все было готово к встрече влюбленных. Хотя торжество планировалось семейное и довольно скромное, прислуга, как в старые времена, облачилась в парадную форму и перчатки; горничная расставляла тарелки и бокалы и раскладывала приборы сообразно строгому протоколу. Шампанское остывало в ведерке со льдом; кухню наполнял густой ароматный пар, исходивший от кастрюли с соусом для омара. Из духовки доносился сладкий запах печеных яблок. Жюльетт была счастлива: в доме хотя бы на один вечер воцарилась нормальная семейная атмосфера.
Чего не хватало старинному особняку, так это жизни. Мадам и месье не хватало внука. И тут подоспела сногсшибательная новость: Паскаль, сын хозяев, которого она растила с такой любовью, женится! Сегодня он представит родителям свою будущую жену. И это значит, что через несколько лет дом снова услышит детские голоса. По воскресеньям в его длинных коридорах будет звучать беззаботный смех малышей.
Сара беспокойно поглядывала на часы; до прихода молодых оставалось меньше часа, а Кадиса все не было.
Мазарин нервничала. Кадис категорически отказывался отпустить ее этим вечером. Выставка была почти готова, оставалось только немного подправить пару холстов.
— Прости, Кадис, но сегодня я не останусь.
— Боюсь, у тебя нет выбора. Тебе ПРИДЕТСЯ остаться.
— Моя жизнь не ограничивается тобой.
— Малышка... Но ты же хочешь, чтобы ради тебя я отказался от всего, к чему привык. Ты никогда не задумывалась, чем обернется для нас вся эта рутина, которой ты так жаждешь?
— Ошибаешься. Я ничего не жажду.
— Позвони тому, кто встал между нами, и скажи, что сегодня не придешь. Давай звони!
— Я ухожу!
— Предупреждаю: если сейчас ты переступишь порог моей мастерской, больше можешь не возвращаться.
Мазарин взяла плащ и пошла к дверям.
— Никогда! — повторил Кадис в бессильной ярости.
Дверь захлопнулась, и художник вдруг осознал, что наделал. И взревел так, что Ла-Рюш задрожала от фундамента до купола.
— ДУРА! ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ!
Перепуганная Мазарин трясла запертую железную калитку. Замок не поддавался. В Данцигском пассаже не было ни души, и на помощь ей никто не спешил. Гнев учителя грозил испепелить все вокруг.
Окружавшие Ла-Рюш деревья яростно размахивали ветками; их корни грозили вырваться из земли. Искалеченные статуи зашлись в макабрической пляске, готовые спрыгнуть с пьедесталов и броситься на девушку. Зловещее здание щерило зубастую пасть, угрожая схватить ее; кариатиды покинули свой пост и бросились вдогонку. Вокруг был лес, полный чудовищ. Корни деревьев старались сбить Мазарин с ног. Железная решетка хватала ее за полы плаща, не давая убежать. Все детские страхи вернулись разом, чтобы лишить ее воли.
Кадис догнал девушку, схватил за руки, грубо притиснул к стене. Мазарин чувствовала его дыхание раненого хищника и обжигающую ярость. Он причинял ей боль.
Губы Кадиса слепо скользили по лицу Мазарин. Раскаленный язык лизал ее щеки, глаза, брови, нос и мочки ушей. Его кожа пылала. Он походил на жаждущего крови вампира. Наконец Кадис поймал губы девушки и впился в них своим алчным ртом. Он был готов задушить ее поцелуем. Особенным поцелуем, первым и последним. Уничтожить ее, разорвать на куски, выпить ее душу. Он целовал ее снова и снова, тщась насытиться ее молодостью. Пока у нее на губах не выступила кровь. Пока пробудившийся в нем зверь не утолил свой голод.
Немного успокоившись, Кадис распахнул калитку.
— Убирайся, — произнес он, задыхаясь.
Мазарин, рыдая, бросилась прочь.
Мазарин появилась на улице Помп с десятиминутным опозданием, по обыкновению босая и в черном плаще. Глядя на девушку, Паскаль прикинул, что подумает Сара, и пришел к выводу, что будущая сноха непременно ей понравится. Сара была открытым человеком, к тому же ее молодость прошла среди мятежной парижской богемы, к которой вполне могла принадлежать и опоздавшая родиться Мазарин.
Присмотревшись к невесте, Паскаль увидел в ее глазах странный блеск.
— Бедная моя, — проворковал он, целуя девушку. — Не бойся, они придут от тебя в восторг. А если нет, какое нам дело.
Но Мазарин думала о другом. На ее губах еще горели поцелуи Кадиса. Почему он сделал это именно сейчас?
Паскаль заметил на запястьях своей невесты багровые кровоподтеки.
— Что с тобой приключилось?
— Ой... — Мазарин бросила взгляд на руки. — Ничего.
— Точно?
— Не спрашивай, — попросила девушка, прижимаясь к жениху, — просто обними меня.
От него пахло покоем и надежностью.
— Идем, — прошептала Мазарин, уткнувшись Паскалю в плечо. — Твои родители ждут.
