Чтобы попасть в Манресу, Аркадиус сел в поезд на Каталонском вокзале, потом поймал на станции такси. Семейное гнездо казалось таким ветхим, что готово было рухнуть при первом же дуновении ветра. Антиквар постучал в дверь и приготовился ждать. Прошло никак не меньше пяти минут, прежде чем в прихожей послышались шаркающие шаги и недовольный скрипучий голос, бормотавший что-то по-каталански.
При виде антиквара надменно поджатые губы хозяйки дома растянулись в подобии улыбки. Этот французик был вовсе не дурен собой.
— Простите. Дело в том...
— Не беспокойтесь.
Старуха провела Аркадиуса в дом; стены жилища, мебель и одежда хозяйки — все тут пропиталось запахом плесени. Усадив гостя в кресло, она подала ему стакан холодной воды из-под крана.
— Я уже очень давно жду кого-то вроде вас, чтобы рассказать историю Святой. Мне отчего-то кажется, что вы должны мне поверить. Мне надоело, что все вокруг считают меня сумасшедшей, понимаете? — Аркадиус вежливо кивнул, ожидая продолжения. — Много лет назад в этом доме хранились святые мощи. Люди из окрестных селений приходили ей поклониться. Говорили, что она исцеляет больных, дарит вдохновение художникам и поэтам, помогает обрести счастье в любви. Идемте.
Старуха провела антиквара в сумрачную комнату, завешанную изъеденными молью бархатными гардинами и заставленную полуразвалившейся мебелью, которая много лет назад наверняка была символом городского шика и предметом зависти соседей. Аркадиус подумал, что кое-какие экземпляры украсили бы его собственную коллекцию.
В углу располагался огромный дубовый шкаф с железными петлями. На дверце красовался символ Арс Амантис.
Хозяйка повернула рычажок, и дверцы шкафа распахнулись, открывая проход в потайную часовню, в центре которой возвышался массивный каменный алтарь.
— Вот здесь она покоилась.
Аркадиус вспомнил пустое ложе в парижских катакомбах. На стене виднелась латинская надпись: "Смерть есть жизнь, жизнь есть смерть". По спине ювелира пробежал холодок. Сомнений больше не оставалось. Он действительно напал на след!
— Вы знаете... как ее звали?
Старуха важно кивнула.
То была сама истина на ста холстах; удар наотмашь, откровение и потрясение. Еще ни один современный художник не отважился выразить себя столь прямо и пронзительно.
Куратор выставки прекрасно понимал, какое сокровище попало к нему в руки. И потому лез из кожи вон, чтобы выбить у отцов города разрешение на рекламную кампанию неслыханной дерзости.
Кадис вознамерился завесить гигантскими плакатами Триумфальную арку.
На Елисейские Поля глядела "Живая Святая" работы Мазарин. К Авеню-де-ла-Гранд-Арме была повернута "Спящая Святая". Город света поделили надвое. На египетскую стелу взирало прошлое. На Арш-де-ла-Дефанс — будущее. Два лица блистательного Парижа.
Вмешательство Кадиса привнесло в диптих осязаемый эротизм. Куратор был вынужден признать, что сила и притягательность этих образов вряд ли оставит публику равнодушной.
Час триумфа настал. Семнадцатое июля выдалось необычайно жарким, пылающее солнце разрисовывало бесконечный холст небосвода своими яркими лучами.
Мутноглазый, запрокинув голову, любовался "Живой Святой".
На последнем собрании ему категорически запретили приближаться к девушке и Кадису, но Джереми снова нарушил приказ. Он твердо решил найти и вернуть реликвию, чтобы заслужить уважение братьев. Уж тогда-то они не станут глядеть на него с таким пренебрежением. Джереми и сам считал себя тугодумом, но знал, что он далеко не глуп. Его покрытые мутной пленкой глаза замечали то, что укрывалось от иных обладателей идеального зрения.
Еще никому не удавалось провести Мутноглазого. На картине была изображена Святая, и он собирался вернуть ее любой ценой, даже если для этого придется преступить закон.
А что, если похитить девчонку или попробовать шантажировать художника?
Не зря же он сфотографировал, как они валялись в снегу. Если учесть тот факт, что девушка не раз выходила в свет с отпрыском Великого Дуалиста, кое-кого эти снимки вполне могли заинтересовать. А что, если кто-нибудь начнет докучать гению ежедневными звонками? А что, если на пресс-конференции ему зададут весьма неудобный вопрос? А что, если?.. И все-таки он, Джереми Кабироль, определенно очень умен. Он вот кто настоящий гений! И у него поистине высокое предназначение. Наступит день, и он сам станет великим магистром. Все изменится, как только святыня окажется у него в руках.
Так думал Мутноглазый, подходя к нижней площадке арки, забитой репортерами и зеваками. Он попытался затесаться в толпу газетчиков, но его тут же спросили об аккредитации и отправили восвояси; будущий властелин мира потерпел досадное поражение в самом начале пути.
Не желая признавать себя побежденным, Джереми остался на площади.
