Итак, ей предстоит оказаться в полном одиночестве, без поддержки и защиты в совершенно незнакомой стране. А вдруг тамошняя тишина окажется хуже здешнего шума?
А что, если она и вправду обретет покой и сумеет примириться с собой?
Перед выездом из "Мерсера" Сара позвонила Паскалю. В это время он должен был оказаться дома. После бесконечных гудков в трубке наконец раздался заспанный голос сына.
— Паскаль?
— Кто это?
— Это я... твоя мама.
— Что случилось? — Паскаль зажег свет и посмотрел на часы. 4.25 утра. — Ты знаешь, который час?
— Прости, сынок. Мне просто захотелось с тобой поговорить. — Голос Сары дрогнул.
— Мама, у тебя точно все в порядке? Ты где?
— В Нью-Йорке.
— А Кадис?
— Не знаю.
— Точно что-то случилось.
Сара молчала. Разговор с сыном ее взволновал. Наконец, глотнув образовавшийся в горле комок, она смогла ответить:
— Нет, все хорошо, правда. Я просто хотела сказать... что очень тебя люблю.
— Знаю, мама, знаю. Когда ты вернешься?
— Мне надо побыть одной. Ты ведь все понимаешь, правда? Я никому не хотела говорить, но ты все-таки должен знать... Со мной действительно что-то происходит.
— Не пугай меня. Вы что... разошлись?
— Скажем, нам обоим нужно подумать. Наверное, это семейный кризис. Пришло время отдохнуть друг от друга.
— Он тебя обидел?
— Не важно, это наши дела. А я еду в Колумбию. Меня пригласили на кофейную плантацию.
— В... Колумбию?
— Говорят, там очень красиво. А я, как тебе известно, испытываю слабость к красоте. Я хочу на время исчезнуть. Мне это давно уже следовало сделать. Спрятаться от мобильников. С тех пор как их изобрели, побыть наедине с самой собой стало практически невозможно.
— Кто-нибудь еще знает... куда ты едешь?
— Ты имеешь в виду отца? Нет, он и не должен знать. На всякий случай запиши эти телефоны.
Сара продиктовала номера с карточки Хермана, Паскаль записал и попросил ее беречь себя.
— Мама... Когда ты вернешься, нам нужно будет поговорить.
— О чем? Давай поговорим сейчас.
— Нет. Это не телефонный разговор, слишком серьезный. Дай знать, когда приедешь, ладно?
— Ты меня заинтриговал.
— Тем лучше, значит, у тебя будет повод вернуться поскорее.
— Ну хотя бы намекни.
Паскаль не стал отвечать.
— Я тебя люблю, мам.
— И я тебя, сынок.
Положив трубку, Сара Миллер слегка улыбнулась. Отношения с Паскалем налаживались. Сын любил ее и переживал за нее. Интересно, о чем он хочет поговорить?
Сара не позволила Энни себя проводить. Она так и не призналась подруге, куда едет, и даже не стала рассказывать о ночной встрече с Херманом. Ей не хотелось, чтобы Энни болтала об этом на всех углах. Приятельницы простились по телефону, договорившись вскоре созвониться, чтобы обсудить предстоящую выставку.
В Боготе Сару встретил сеньор с певучим голосом и изысканными манерами. Он провел ее через весь аэропорт на стоянку частных самолетов — Херман Наранхо распорядился, чтобы всемирно известной художнице устроили подобающий прием.
Самолет оторвался от земли, и Колумбия начала рассыпать перед гостьей свои красоты. Саванна праздновала вечную весну. Сара не успевала фотографировать фигурные облака, похожие на огромные мотки хлопка. Ей хотелось открыть иллюминатор и запустить в них руки.
Чем меньше оставалось до кофейных плантаций, тем прекраснее становился пейзаж под крылом самолета.
Поросшие зеленью горные склоны напоминали широкое лоскутное одеяло. В долине Сару ждали кофейные деревца, розы, пальмы, извилистые русла рек, водопады, озера... Зелень, много зелени, всюду, куда ни глянь. Пир природы в честь вновь прибывшей завершился в аэропорту, где Сару поймал в объятия влажный горячий воздух.
В первую ночь Сара лежала под навесом, смотрела на невиданную россыпь звезд и чувствовала, как их свет врачует ее душу. Она пьянела от запаха влажной земли. Ее баюкало пение цикад. Время здесь шло по-другому, а пространство было устроено по законам волшебства.
