— Все в порядке, милый, — остановила его Мазарин, наблюдая за реакцией художника. — Ведь твоего отца на самом деле зовут вовсе не Кадис, правда? — спросила она насмешливо. — Таковы уж мы, люди искусства. Имеем обыкновение забывать собственные имена... Иногда. Кстати, как, вы сказали, вас зовут?
— Может быть, пройдем в квартиру или так и будем стоять на пороге весь вечер? — Сара попыталась разрядить атмосферу.
— По-моему, все немного нервничают, — заметил Паскаль, обнимая невесту за талию.
— Для нас это такая неожиданность, — обратилась Сара к будущей снохе. — Надеюсь, ты простишь нам некоторую...
Кадис не дал жене договорить:
— Извини, Мазарин. Я вовсе не хотел...
Девушка безмятежно улыбнулась:
— Ничего страшного. Это было даже забавно.
Стараясь держаться как ни в чем не бывало, художник толкнул дверь, и взглядам гостей предстали две его великолепные работы. В прихожей горели огромные люстры. Гостиная встречала жениха и невесту мягким золотистым светом десятков свечей. Увидев, что из кухни робко выглядывает любопытная Жюльетт, Паскаль позвал служанку:
— Иди сюда, я познакомлю тебя с моей невестой. Переглянувшись с хозяйкой, старая экономка отошла поприветствовать девушку:
— Добрый вечер, мадемуазель.
— Правда, она у меня красавица? — спросил Паскаль.
— Ну конечно, месье.
Голоса домочадцев едва долетали до Кадиса. Он больше не мог здесь оставаться. Самый чудовищный из его кошмаров сбывался наяву. Художник метнулся к бару. Чтобы справиться с собой, ему нужно было выпить, почувствовать, как по венам струится алкоголь. "С тобой все кончено, — произнес он сквозь зубы. — Все кончено, идиот ты несчастный. Ты безнадежно стар". Разговаривая с самим собой, Кадис наливал себе только что принесенное с ледника виски и пил его как воду, искоса наблюдая, как молодая пара весело болтает с его женой. "Да здравствует смерть! И пошло оно все к черту!"
Одной бутылки оказалось мало. Терзавшая душу Кадиса боль стала только сильнее. Еще виски.
Хлюп-хлюп-хлюп.
Мазарин и Паскаль, возлюбленная и родной сын, молодые, красивые, полные сил, открыто насмехались над его уродливой, немощной старостью.
Хлюп-хлюп-хлюп.
Что же ему делать со своей жаждой любви и творчества? Его тело гнило изнутри, а вдохновение давно себя исчерпало. Каково это — превратиться в живого мертвеца? И знать, что сын наслаждается похищенным у него счастьем?
Хлюп-хлюп-хлюп.
Боль текла по его жилам.
Кадис хотел разрыдаться, выплакать, выплеснуть эту боль, но не мог.
Его тело — мертвая материя.
Кадис чувствовал запах гниения. Он разлагался, рассыпался на глазах, растворялся во мраке. Выгоревшая свеча; бесконечный черный сон. Живописцу казалось, будто его картины превращаются в кучу смрадных обрывков, а вместе с ними распадается и душа…
— Кадис, — послышался голос жены. — Ты пропускаешь очень интересную беседу.
... и никто ни о чем не узнает. Семья. Разве это семья? Нет. Он никогда не хотел иметь семью; это получилось случайно. Он был прирожденным бродягой и больше всего на свете дорожил свободой. Он привык думать о себе, только о себе. Быть верным своим желаниям, лелеять дуализм собственной души. Искать и создавать красоту. Его единственной настоящей страстью было искусство. Он хотел стяжать любовь всего мира. Удивлять смерть, пока она не застанет его врасплох.
Хлюп-хлюп-хлюп.
Семья: график колебаний паскудной рутины. Самоотречение без благодарности. Усилия без награды. Паскаль. Бракованный презерватив и прерванный аборт в Лондоне. Он любил его. Возможно. До тех пор пока не увидел со своей малышкой. Кому это нужно — иметь сыновей!
Хлюп-хлюп-хлюп.
— Кадииис! — снова позвала мама.
— Да ладно, мама, — беззаботно сказал Паскаль.
— Сейчас иду, — отозвался Кадис, заметив, что Мазарин поднялась из-за стола и направилась к выходу.
Прихватив бутылку и убедившись, что его никто не видит, Кадис выскользнул в коридор, в котором только что скрылась его ученица; темный проход завершался маленьким читальным залом, дверь, в которую зашла Мазарин, была как раз рядом. Художник затаился в коридоре, словно лев, подстерегающий жертву. Когда девушка вышла, он схватил ее за руку, затащил в комнату и запер дверь на ключ.
— Глотни, — предложил он, сунув в лицо Мазарин бутылку. — Тебе не помешает.
Мазарин оттолкнула его руку.
— Как ты осмелилась? Что же ты делаешь, тварь?
— Отпусти меня! Ты!..
Кадис зажал ей рот поцелуем. Он готов был зацеловать девчонку до смерти. Она принадлежала ему. Он не собирался уступать сыну свое главное сокровище.
— Ты псих! — Мазарин отпихнула его. — И пьяный...
— И влюбленный, — добавил Кадис, распахивая ни ней плащ.
— Нет, профессор, слишком поздно.
— Ты хочешь меня, малышка. Я знаю. Неужели ты не понимаешь, как много для меня значишь? Я не хотел заниматься с тобой любовью, потому что слишком высоко тебя ценю.
— Врешь. Ты меня эксплуатировал. Пользовался мной. Теперь моя очередь "ценить тебя слишком высоко".
— Мазарин, не заставляй меня...
— Ну и что ты сделаешь? Набросишься на меня в своем собственном доме? Хочешь, чтобы жена и сын узнали о твоих делишках?
