В общем, зараженные являются своеобразными санитарами леса, уничтожая людей и сохраняя жизни животным. Оттого я часто задумываюсь над смыслом вируса, который создала природа. Может, так она и вылечила планету от заразы, которой губила ее? От человечества. Сегодня леса вновь наполнены живностью, трава пробивается сквозь забетонированные площадки, чистота водоемов восстанавливается, благодаря расплодившимся ракообразным и прочей фауне. А зараженные вирусом организмы продолжают сдерживать распространение заразы, заперев ее в клетки. Мы все словно являемся жильцами огромной лаборатории. Два борющихся друг с другом вируса: человек и зомби.
Да, дружба с Тессой сильно влияет на меня. Даже пытаясь отбросить какие-то ее домыслы, я все равно к ним прислушиваюсь, и я все задаюсь вопросом, почему. Потому что я хочу поверить в то, что это не конец и мы до сих пор не разгадали тайны вируса? Или потому что мне важно быть рядом с Тессой и видеть в ее глазах нужду во мне? Хотя бы как в союзнике…
Бриджит
9 декабря 2071 года. 13:30
Мы с Тессой изучаем погреб одного из домов. Он не большой, всего около девяти квадратных метров. Но здесь около сотни разнообразных банок, которые все еще ждут наших голодных рук. Я постоянно здесь торчу. Я же Жижа. На мне уксус.
Последний раз мы были здесь месяц назад, тогда и отключили холодильные установки для экономии хладагентов, поскольку в ближайшие четыре месяцев температура здесь будет значительно ниже нуля. Горе-Федор сказал, что заморозкой Падальщики убили весь смысл маринадов и консервированных овощей, но в условиях когда время поджимает тебя придумать гениальный выход, а мозги у тебя – как у меня в виде гранаты, то редко задумываешься о том, сколько теряешь в погоне сохранить хотя бы крошку. В итоге, после разморозки овощи разваливаются, но мы этого не замечаем, потому что нам не с чем сравнивать. Разве что с кулинарными видеороликами Горе-Федора, от которых только он и фанатеет, а мы в это время балдеем от вкусноты уксуса с непонятной плавающей в нем херней.
Я рада, что с последнего раза здесь ничего не изменилось. Это говорит о том, что мы до сих пор единственные, кто знают об этой деревне. С другой стороны, мы можем оказаться единственными живыми людьми в округе, а от этой мысли становится как-то одиноко. Как Робинзону Крузо на необитаемом острове.
Мне нравится этот дом. Если бы мы жили в нормальном мире, я бы выбрала именно такой дом, чтобы обосноваться. Кухня с большим окном, выходящим на дорогу, чтобы можно было видеть, кто стучится в ворота. Если бы Фунчоза жил по соседству и ходил к нам за солью, я бы каждый раз пряталась за кухонными шкафами и ждала, пока он уйдет. Кухня соединена с гостиной, так я могла бы готовить какой-нибудь пирог с теми непонятными ягодами и фруктами, названия которых я не запоминаю, Калеб смотрел бы футбол по телевизору, и мы могли бы все это время продолжать общаться на разные темы. Например, сосед купил новый автомобиль, в выходные планируется ярмарка, а дети Фунчозы снова застряли в канализационном люке. По вечерам к нам на ужин приходила бы Тесса, и мы, попивая вино, весело обсуждали бы ее нового бойфренда, который оказался таким козлом, потому что пригласил ее на романтический круиз на пароходе, вместо уикенда скалолазания. А Фунчоза снова бы стучал в ворота и просил соль, но мы бы делали вид, что не замечаем его.
Я частенько фантазирую о жизни, которая могла бы у нас быть. Уж не знаю, почему в фантазиях всегда присутствует Фунчоза в той или иной форме. Этот придурок знает, как залезть в задницу без мыла и надолго там остаться.
– Так, ну давай читай, чего он там написал, – говорит Тесса, прервав мои глупые размышления.
– Значит, так. Маринованные помидоры, – отвечаю я, потирая леденеющие о холода руки.
Я помню, как выглядят помидоры. Я видела их всего однажды летом на грозди, росли прямо в одном из садов. Полковник сказал, что это совсем не те помидоры, которые он ел в детстве, а дикие. Но по вкусу были очень похожи.
– Как они должны выглядеть? – спросила я.
– Как красные шары с лопнувшей кожицей.
– Вот эти?
Я указала на трехлитровую банку на нижней полке, в которой в лед вмерзли красные клубни.
– Нет, это – компот из яблок. О, кстати, тоже возьми! Он невероятно вкусный!
– Я пила его?
– Нет, вы все в тот вечер потеряли сознание от пятидесятилетнего сидра.
Ох, да. Помню тот вечер. Наутро я проснулась с таким жестким похмельем, словно по мне грузовик проехался. Причем туда-сюда пару раз. Я не помню, как я получила огромную синюю шишку на лбу, но сдается мне, меня вырубило по пути в казарму. И я не знаю, кто донес меня до койки, потому что Калеб тоже валялся где-то под столами. Надеюсь, это была Тесс.
– Конечно, это была я! Кто еще бы стал тащить твою толстую задницу через весь блок?
Я удивленно взглянула на Тессу. Неужели ее интуиция переросла в мыслечтение?!
– Ой, да перестань! Ты всегда трешь свой лоб, когда вспоминаешь тот вечер, и твой вопрос в глазах читается, – объяснила она.
– Ты могла бы давно уже признаться в этом! – я рефлекторно одергиваю руку ото лба.
