Признайтесь, вам хоть раз казалось, что вашу жизнь контролирует кто-то невидимый? Так вот, это правда! Только управляет нами не пресловутое мировое правительство, а таинственная фирма «Мира», подчинившая дожди, грозы и туманы, чтобы влиять на жизнь людей.Главный герой повести, оказавшись внутри системы, задумывается о свободе воли, о праве отдельного человека определять судьбы окружающих, сталкивается с проблемами взросления, ответственности и выбора собственного пути.Казалось бы, разве это не здорово – подтолкнуть друг к другу влюблённую пару, победить преступность, развить экономику целого государства? Но что, если не у всех сотрудников фирмы такие благие намерения? Что, если о существовании фирмы прознает общественность? На эти вопросы ответит фантастическая повесть Романа Мотькина «Непогода».
Горожане, застигнутые ливнем, в спешке искали укрытие. Щелкали зонтики, бойко цокали каблуки, хлопали двери такси. Самые невезучие помчались под крыши ближайших домов, прикрывая головы пакетами и папками.
Я забежал под козырек невзрачного офиса, сунул солнцезащитные очки в сумку и осмотрелся. С доски у двери ветер сорвал небрежно прилепленную листовку, обнажив объявление: «В центр механики погодных явлений требуется стажер. Второй этаж».
Отучившись на метеоролога, я надеялся, что смогу удачно устроиться, однако первые же собеседования дали понять, что эти грезы придется оставить. И всё же я был настолько наивен, что, несмотря на таявшие сбережения, верил: что-нибудь обязательно подвернется.
Оценив лаконичность объявления, я решил рискнуть. За единственной незапертой дверью с табличкой: «Центр поведенческой метеорологии» обнаружился обыкновенный школьный кабинет с деревянными партами в три ряда, массивным столом учителя и выцветшими шторами.
Впереди сидели двое молодых людей, с недоумением поглядывая на долговязого старика у окна. Последний как нельзя лучше подходил интерьеру: пиджак с потертыми рукавами, серая рубашка в полоску, черные лоснящиеся брюки… Заметив меня, он встрепенулся и бойко воскликнул:
– Прошу вас, молодой человек! Вам нравится, как звучит дождь? Мы отдали годы на создание симфонии, а большинство ее попросту игнорирует!
Старик бережно снял очки с внушительными линзами и положил их на подоконник.
– Говорят, сами магистры, – гордо начал он, почтительно подняв указательный палец, – приложили к дождю руку: отсекали лишние тона, вводили новые переливы и оттенки, подбирали аккорды, так сказать. А от этих, – старик кивнул на копошащихся внизу людей, – только и слышишь: мол, дождь стучит, барабанит, бьет… Какое чудовищное, преступное упрощение! Дождь живет, дышит, играет! И-гра-ет, понимаете?
Последнюю фразу он напел, дирижируя в такт слогам. Раздался смешок. Молодые люди, смущенно улыбаясь, встали и засеменили к выходу. Старик достал серый платочек, быстро протер линзы и суетливо нацепил очки, но нарушители тишины оказались проворнее и улизнули невидимыми. Старик вызывающе посмотрел на меня. Моё положение не оставляло особого выбора – у ребят хотя бы были зонты…
Я уселся за ближайшую парту и кивал старику, не вслушиваясь, правда, в его пространные размышления. После фразы о магистрах стало ясно, что собеседование не сулит ничего хорошего. Стараясь помягче завершить его рассказ, я неловко привстал и попросил описать вакансию.
Такой очевидный вопрос будто бы выбил старика из колеи: с видимым усердием подбирая слова, он испытующе взглянул на меня и процедил:
– Работа сложная, крайне деликатная, но интересная!
Затем достал из громоздкого саквояжа пару листов.
– Это наш, так сказать, опрос.
Первые задачи касались общих знаний метеорологии и не представляли ни сложности, ни интереса. Следующий блок сочинял, похоже, сам ополоумевший старик: фирму волновало, часто ли я наступал в глубокие лужи, сталкивался с турбулентностью при перелетах, чувствовал возбуждение перед грозой.
Далее шли подозрительные вопросы о человеческих качествах, скопированные, казалось, из мужского журнала. Подивившись современным методам найма, я с радостью заметил, что ливень пошел на спад, наскоро заполнил бланк, машинально указав адрес и телефон, и передал листы старику. Тот опустился за стол и принялся дотошно изучать ответы.
Прошло десять минут, а он всё не унимался: выводил неведомые формулы, что-то зачеркивал, перечитывал и стирал. Я же угрюмо смотрел на распогодившееся небо. Наконец старик аккуратно отложил листы, поблагодарил за собеседование и пообещал, что со мной свяжутся. Уже закрывая дверь, я услышал:
– Молодой человек, а очки всё-таки не носи. До тебя не достучишься, так сказать…
Следующим утром моя съемная квартирка наполнилась мерзкой трелью. Я вскочил, раздраженно уставился на часы и выругался. Запыхавшийся курьер в мокром дождевике всучил мне тяжелую черную сумку с ноутбуком, заставив расписаться на намокшем листе, и резво сбежал по лестнице.
В глубине души я даже зауважал сумасбродного работодателя, хотя сомнения в адекватности конторы только усилились. Поборов мимолетное желание продать ноутбук, я вытащил его из чехла. Корпус был испещрен царапинами, по бокам виднелись внушительные вмятины. Казалось, аппарат выдержал не один год боевых действий, чем тут же завоевал мое доверие. Единственной установленной программой оказалась некая «Мира». Стартовый экран поприветствовал меня:
«Честной погоды, соискатель Х-3345!
Поздравляем, собеседование пройдено успешно! Полный доступ к системе и статус стажера будут предоставлены после сдачи вступительного экзамена. В случае неудовлетворительного результата испытательный срок считается не пройденным, оборудование подлежит возврату. Экзамен состоится 15 июля в 9:00. Бойся попутного ветра!»
В единственном открытом разделе «Теория», включавшем тысячи научных работ, мне оказались доступны следующие труды:
