Она смело пошла туда, куда указал мальчишка. Ей нужен был дом, где убивают, ее сейчас интересовали именно те люди, которые убивают.
Возле дверей двухэтажного каменного дома журавлем вышагивал с автоматом на изготовку длинный поджарый эсэсовец. Оставив на лавочке у палисадника свою корзину, Леля направилась к двери. Часовой преградил ей автоматом дорогу.
— Хальт! Найн матхауз!
— Мне к господину бургомистру. На айн минута. Ферштейн?
Часовой нажал кнопку звонка. Из двухэтажного дома вышел человек в гражданском.
— Что вам? К кому? — спросил он по-русски.
— Я с жалобой на господина бургомистра.
— С жалобой? — уставился мужчина. — На господина бургомистра? Да вы с ума сошли! Еще никто не осмеливался жаловаться на него. Никто! А вы?.. Да как вы можете?!
Леля понимала, куда она пришла. Она и не помышляла искать какой-то правды в этом распроклятом фашистском стойбище. Ее привело сюда лишь жгучее чувство мести. Она поставила перед собой одну-единственную цель — убить палача-бургомистра, отомстить за гибель замученных гестаповцами двух ее подружек. А в том, что они попали в лапы палачей именно из этого дома и бесследно исчезли из его подвала, она нисколько не сомневалась. Рассказы очевидцев, сопоставленные факты и выводы сходились именно на этом. Она стояла перед известным чиновником управы и молила:
— Ну, пропусти, уважаемый начальник, чего тебе стоит. Не на него самого — на его помощников…
Чиновник же продолжал уточнять:
— Так я вас спрашиваю: какая жалоба, за что?
— У нас в деревне все сгорают от желания помочь германской армии хлебом, салом, яйцами, молоком. Но до каких пор нам ждать, когда к нам станут приезжать за продовольствием? Почему сборщики сельхозкомендатуры сидят в норах, как суслики, и не показывают свой нос в деревне? Это трусость! Это безобразие!.. Это…
Войдя в азарт, «жалобщица» Леля размахивала руками и обещала, что она дойдет до гауляйтера Кубе, будет писать жалобу в Берлин, что она заставит обленившихся господ ездить по селам…
Видя, что дело принимает скандальный характер, и поняв, что упрямая баба от своего не отступит, чиновник, а это был личный переводчик бургомистра, развел руками.
— Хорошо. Я сейчас о вас доложу, — сказал он примирительно. — Хотя ваш вопрос и серьезен, но не знаю, примут ли вас. Господин бургомистр весьма занят.
Леля вернулась к корзине, села на лавочку. Из открытого окна до нее донесся чей-то властный голос:
— Восстановление порядка в России злостно саботируется преступной деятельностью, направленной против германских войск и оккупационной администрации. В последнее время участились взрывы воинских эшелонов, подрыв мостов, нападения на удаленные от Борисова гарнизоны. Гибнут доблестные солдаты фюрера, исчезают бесследно наши друзья — старосты и полицаи… Но самое ужасное и недопустимое, господа, что им несут гибель русские солдаты в юбках. Нам доподлинно известно, что в окрестностях Борисова орудуют бандиты, которыми командует женщина! Там, где они бывают, не остается ни солдат, ни старост, ни полицаев. Они сеют смерть и панику. Панику и смерть.
— А чего ж ее досель не изловили? — раздался чей-то голос.
— Она остается пока неуловимой. Но мы ее поймаем. Слово бургомистра!
Леля встала. Сердце ее, закипая от прилива гнева, учащенно застучало. Бургомистр Станкевич, палач Станкевич на месте. О, только бы к нему пропустили. А там будь, что будет. Она понимала, что это безрассудство, что, выстрелив в него, она погибла — ее мгновенно схватят. Но она была готова на все.
Из дверей вышел человек в гражданском, подошел к ней и развел руками:
— Ничем помочь не можем. Господин бургомистр занят. Он ведет совещание бургомистров городов и старост, начальников полиций.
— А как же мне с жалобой-то? — растерянно спросила Леля, не зная о чем дальше говорить.
— Ступайте домой. Я доложу о вашем беспокойстве бургомистру города. Полагаю, он примет меры. Сборщики налогов к вам приедут.
— Благодарю вас, — кивнула Леля и, подхватив корзину, пошла к месту встречи с возницей. Телега стояла там же. Старик беспокойно поглядывал по сторонам. Увидев спешащую пассажирку, сказал:
— Ну вот что, родственница дорогая. Боле с вами я не ездок. Буде! Натерпелся. Последний разочек. Последний, дорогая…
И всю дорогу до леса угрюмо молчал. Только когда подъехали к тому месту, где она в прошлый раз слезла, спросил:
— Тута слезешь али поедешь дале?
— Здесь сойду. Остановите…
Несмотря на то что летом 1942 года главные действия на советско-германском фронте развернулись на сталинградском и ростовском направлениях, немецкое командование по-прежнему не ослабляло группу армий «Центр», нацеленную против войск Западного фронта. Здесь по-прежнему были сосредоточены отборные войска.
