«Написано в 1679 году от рождества Господа нашего Иисуса Христа в Аллерсхайме Йоханнесом Матеусом Карлом, имперским графом Аллерсхайма и хозяином Эрингсхаузена. Бог свидетель, после возвращения к Господу нашему в Царство Небесное я передаю свое земное имущество своим наследникам следующим образом.
Мой старший сын Матиас получает имперское графство Аллерсхайм, а также имение Эрингсхаузен со всем недвижимым имуществом. Тем не менее он должен оставить половину доходов от имения Эрингсхаузен моей третьей жене Геновеве – в качестве содержания. Если Геновева родит сына, он получит в наследство половину имения Эрингсхаузен. Если же моя жена родит дочь, мой сын Матиас обязан предоставить ей приданое в десять тысяч гульденов.
До конца жизни моей супруги Геновевы я оставляю ей наши фамильные драгоценности. После ее смерти они перейдут моему сыну Матиасу, если только Геновева не родит дочь, которая в таком случае получит в наследство треть украшений.
Что касается близнецов Карла и Йоханны, у меня имеются обоснованные сомнения в том, что они законнорожденные. Однако чтобы не запятнать честь нашей семьи, их все равно следует считать моими детьми. Карл должен уйти в монастырь и молиться там за грехи своей матери. Йоханну же следует обеспечить приданым в три тысячи гульденов и выдать замуж за дворянина, которого назначит мой сын и наследник Матиас.
После того как настоятель Северинус закончил, на несколько мгновений воцарилась тишина. Йоханна боролась со слезами, которые наворачивались ей на глаза при мысли о подлости мачехи, а Карлу хотелось влепить Геновеве пощечину. Затем он заметил, что Амандус намерен выскользнуть из комнаты, и тут же схватил монаха за плечо.
– Стоять! Твоя игра окончена!
– Какая еще игра? – дерзким тоном спросил Амандус.
– Вот эта! – сказал настоятель и протянул ему поддельное завещание, а затем повернулся к дворецкому. – Позови слуг, а также гостей, если они есть в замке. Пускай все соберутся в большом зале.
– Гостей нет, – ответил дворецкий.
– Значит, скоро будут. А теперь выйдите вперед, Карл фон Аллерсхайм, и вы, Йоханна Османьская, урожденная фон Аллерсхайм!
Настоятель покинул спальню, прошел по коридору и, по-прежнему опираясь на руку Адама, спустился по лестнице в большой зал. Геновеву потащили вниз четыре монахини, а Амандуса окружили монахи, и ему пришлось пойти вместе с ними.
В зале Северинус приказал зажечь больше свечей и подать вино. Он сел на место хозяина дома и попросил остальных подождать:
– Я ведь сказал, что скоро будут гости!
– Какие еще гости? – спросил Карл.
– Подождите и увидите, – произнес настоятель с улыбкой и сложил руки, чтобы помолиться.
Им не пришлось долго ждать – вскоре снаружи послышались стук копыт по затвердевшему снегу и шум колес. Чуть позже ближайшие соседи Аллерсхайма вошли в дом при свете факелов. Йоханна и Карл узнали среди них Кунца фон Гунцберга и отступили назад. Еще один сосед, поддерживающий старика, выглядел не особо довольным.
– Зачем вам понадобился мой отец в такой мороз? – сердито спросил он у настоятеля.
Кунц фон Гунцберг также дал волю гневу:
– Мне тоже интересно, зачем нас вызвали в Аллерсхайм в такое время, когда и собаку на улицу не выгонишь!
