– В этом нет ничего удивительного. Многие дамы из общества не ходят на воскресные службы. Особенно если, как и я, любят накануне потанцевать до самого утра.
– Да, но эти самые дамы из общества при этом не меняли свои религиозные пристрастия.
Он внимательно смотрел на нее, обращая внимание не на гордую позу и вызывающую манеру держаться, а на то, как она нервно затеребила юбку и как тревожно забегали ее глаза, когда она обдумывала свой ответ.
– Я никогда не говорила, что меняла веру.
Это было правдой. Она действительно не говорила об этом. Стивен лихорадочно рылся в памяти, пытаясь вспомнить, что именно она сообщила ему тогда, в свой второй вечер в этом доме. Но вместо давнего разговора в голове всплывали их другие беседы и перепалки. Он начал со странной дискуссии с мистером Олтетеном, касавшейся Аманды и Джиллиан, затем на ум пришел вечер ее первого бала, когда он застал ее теребящей в руках чепец горничной. После этого мысли его переключились на ее неожиданное сострадание к слугам и разным обездоленным, на познания в медицине, на стремление во что бы то ни стало самостоятельно, без чьей-либо помощи справляться со всеми проблемами, на желание уйти из-под контроля, а также делать все, не особо над этим задумываясь, – как будто раньше от нее этого никто и не ожидал.
Подняв глаза, он остановил свой взгляд на шикарных красновато-каштановых волосах. Как там сказал ему мистер Олтетен? Озлобленное болезненное маленькое создание, облаченное в белое. Похожа на иссохшую мумию. Глядя на Аманду сейчас, он увидел то, чего раньше никогда не замечал. Даже если бы она была больна и одета во все белое, ее волосы все равно выделялись бы. Это была ее гордость, ее достояние; которое венчало ее великолепие, идеально дополняло ее сияющие зеленые глаза.
Она никогда не могла быть похожей на мумию. Она была слишком колоритной личностью, слишком ярким человеком, чтобы к ней могло подойти такое описание.
– Расскажите мне о вашей сестре Джиллиан.
Он услышал, как она едва слышно охнула, и этот звук ударными волнами отозвался в его душе.
– Зачем? – неожиданно резко спросила она, почти переходя на крик. – Зачем вы хотите знать об этой никчемной стерве?
Он удивленно поднял брови, отчаянно пытаясь собраться с мыслями.
– Сильно сказано о своей собственной сестре.
– Сводной сестре. А если вы хотите еще более сильных выражений, то вот, пожалуйста. Она лживая интриганка. Ее начинаешь презирать сразу же, и при этом… – Она перевела дыхание. – При этом сам не понимаешь почему.
Он видел боль в ее глазах, боль, которая буквально сочилась из нее, пока она безнадежно проигрывала битву за контроль над собой. С ней такого еще никогда не было, даже в пору их самых горячих сражений. Похоже, ее мука взяла над нею верх прямо у него на глазах. И вот теперь она стояла здесь, гордо вскинув свой мятежный подбородок, как будто бросала вызов ему и всей вселенной, ибо они пытались пробиться к ее внутренним страданиям, скрывающимся за внешней маской.
Это была Джиллиан. Она – Джиллиан!
Эта тихая мысль ударила ему в голову с невероятной силой, словно кувалда. Стивен почувствовал, как челюсть его отвисает, а сам он медленно оседает в кресло за своим письменным столом. Боже правый…
Он тут же отрубил эту мысль с безжалостностью, с которой хирург ампутирует изуродованную конечность. Это не могло быть правдой. И это не было правдой.
Он поднял мучительный взгляд на стоявшую перед ним женщину. Она была очень бледна, а в ее широко раскрытых глазах читалась тревога.
Значит, она…
Нет, этого не может быть!
Стивену потребовалась вся его сила воли, чтобы справиться с собственным сознанием, но каким-то образом ему все же удалось отбросить эти мысли. А затем он посмотрел на Аманду в упор, но впервые сделал вид, будто смотрит мимо нее.
В следующее мгновение он отвернулся.
Услышав, как она охнула, он понял, что причинил ей боль, но остался неумолим. Он повернулся к ней спиной, как повернулся спиной ко всем вопросам, роившимся в его голове. Он закрыл глаза, как закрыл и все свои мысли, отгородившись ото всего, чем интересовался, о чем думал. Потому что внезапно он испытал непреодолимое желание ничего этого не знать. И что самое главное – Стивен не хотел усугублять страдания, мучившие женщину, которую он любил.
Он одним махом закрыл свое сознание для всего этого, заблокировав его от мыслей и воспоминаний.
– Вы можете идти, Аманда, – произнес граф холодным и безжалостным тоном.
Затем он потянулся к бутылке бренди, стараясь не прислушиваться к шороху ее шагов, когда она убегала из его разом огрубевшего сердца.
Он все знал. Он все знал.
Пока Джиллиан бежала вверх по лестнице, кровь, тяжело пульсировавшая у нее в висках, отбивала этот навязчивый рефрен.
Он все знает!
Он знает всю правду об истории ее появления на свет. Он знает, что она незаконнорожденная лгунья и мошенница. Он знает и презирает ее за это.
