Даже не знаю, как это описать и на что это похоже. Наверное, на полёт в невесомости. Когда кто-то один держит тебя со спины, прижимая ягодицами к своему паху (вернее, к весьма ощутимому под гладкой тканью спецформы каменному стояку), и ладонями жадно мнёт мне груди, не забывая при этом сдавливать и едва не насиловать соски. А другой… удерживает голову властным захватом пятерни за скулы в нужном ему положении и впивается мне в губы не менее собственническим, буквально сминающим поцелуем. При этом второй рукой тоже забравшись под подол футболки и накрыв срамными пальцами мою киску, уже вовсю растирая клитор и все пульсирующие складочки вульвы в такт трахающего мой рот языка.
Как тут не будешь стонать в голос и не сходить с ума? Или самой не отвечать на поцелуй, вжимаясь собственными ладошками в мощную грудь прижимающегося ко мне спереди… кажется, Адриана.
Великие предки! Если у меня раньше сносило крышу на каждого из них по отдельности, то что со мной будет сейчас, в тисках их гладиаторских тел. Я уже чувствовала, как буквально текла, как мою вагину опаливало изнутри жгучими судорогами ненормальной похоти, а клитор именно ныл и наливался кровью всё сильнее под давлением чужих пальцев. И чем дальше мы продолжали творить это совместное безумие, тем нестерпимей становилась эта двойная пытка, а желания так и вовсе выходили за грань всех моих возможных пределов. Вернее, творила в основном эта парочка, ни с того, ни с сего войдя в некий ритм обоюдного или слаженного действа в четыре руки. Ещё минуту назад они не могли выяснить друг с другом профессиональных отношений, а теперь гладят, мнут и целуют меня так, словно заранее договорились между собой, кто, что и в какой последовательности будет со мной делать.
Если Адриан меня только что целовал, явно намереваясь затрахать языком мой рот едва ли не до первого оргазма, то, стоило Эйлдару перенять эту эстафету на себя, как Кобэм на это вообще никак не отреагировал. Вернее, тут же отпустил мои скулы, уступив мою шею под пальцы соперника. Я даже не успела сообразить, как это произошло, бездумно последовав манипуляции знакомой руки и откинув голову на мужское плечо за моей спиной. И снова несдержанно всхлипнула, как только ощутила на губах сминающее давление ненасытного поцелуя и толкающегося в меня горячего языка. И также несдержанно выгнулась, застонав ещё громче, как только Ловчий задрал над моей грудью футболку и вобрал мой воспалённый сосок в рот на освобождённой от ладони напарника полушарии.
Ощущения просто нереальные! Особенно когда столько рук меня ласкает (и не только рук)! Когда одни пальцы теребят и мучают горошину одного соска, а другие растирают мою киску, время от времени проникая в интенсивно спускающую вагину. Пока один язык скользит и толкается у меня во рту, другой — играется со вторым моим соском. Моё восприятие в эти секунды будто разрывается на части от всех этих сумасшедших ощущений и, кажется, предел моего возбуждения вот-вот достигнет всех мыслимых и немыслимых границ. Ещё немного, и я попросту взорвусь самым бурным и нереально сильным оргазмом.
Я вообще не понимаю, как меня не вынесло и не накрыло практически уже подступившей разрядкой. Хотя, по сути, я не понимала тогда совершенно ничего. Только сходила с ума от этого чёртового перевозбуждения и жаждала большего, чем уже было! Причём ждать желаемого пришлось недолго. Не больше минуты. Где-то после того, как Адриан прошёлся по моему животу, а потом и лобку цепочкой жарких, вакуумных поцелуев-засосов, накрыв вскоре на несколько секунд своим бесстыжим ртом мою киску. Я едва не сразу кончила на его язык, извивающийся между моих интимных складок и поверх надрывно пульсирующего клитора. И одновременно не свихнулась под толчками и атаками второго языка — у меня во рту.
И если бы Адриан не остановился и не поднялся где-то секунд через пятнадцать-двадцать, то, наверное, так бы и произошло. Зато меня заставили сходить с ума уже от другого. Стонать, выгибаться, едва не молить о пощаде. А перед этим слегка приподняв над полом и… беспрепятственно проникнув в меня большим возбуждённым фаллосом — растягивая изнутри, толкаясь с каждым пока ещё щадящим ударом всё глубже и нестерпимей.
Кажется, я сама обвила Кобема одной ногой за бедро, чтобы ещё больше раскрыться навстречу его члену, интуитивно схватившись за его мощные плечи, как только Эйлдар отпустил мою голову и перестал целовать, уступив мои губы губам и языку Ловчего. Я вжалась грудью и животом в мужской торс (пусть и скрытый мягкой тканью френча) передо мной, всего ненадолго потеряв ощущение прижимающегося ко мне со спины второго тела. И рук тоже. Но уже через несколько секунд они не только вернулись в прежнем составе, но и вынудили меня ещё сильнее задрожать, застонать, а потом и вскрикнуть.