Анатолий Дмитриевич гонял меня, как в детстве. Ослушаться его – получить потом наказание, а значит, моя задача трудиться еще больше. Возвращаться в привычный темп тренировок было трудно после года перерыва.
– Ты где витаешь, Егорова? – вдруг окликнул меня тренер.
– Задумалась, извините. – Я немного вспотела из-за тренировки, а солнце продолжало припекать. В форме хоть было и удобно, но уж очень жарковато. Я немного помахала себе руками перед лицом, чтобы глаза совсем не заливало потом.
– Переходим на галоп.
Я кивнула в ответ и накрутила повод, развернув голову лошади. Прижала внутреннею ногу и выслала внешней, толкаясь поясницей вперед. Это было трудновато, но тело помнило каждую мелочь. Я двигалась на каждый темп и проталкивала поясницей, пока Изабелла не пошла равномерно галопом.
Анатолий Дмитриевич с уважением глядел на меня и улыбался. Его скрещенные руки на груди расслабились, а он сам попросил меня пробежаться спокойно несколько кругов. Меня уже не заботило, наблюдал ли кто-то за мной, потому что я наслаждалась этим, ловила лицом прохладный ветерок и сжимала крепко поводья. Хотелось кричать от счастья, но я сдержала свой эмоциональный порыв.
– Умница! Спускайся!
Я настолько устала, что еле слезла, чуть ли не упав на землю. Однако вовремя схватилась за поводья, спасая себя от жесткого падения.
– Господи, с тобой до инфаркта недалеко, – тренер обеспокоенно вздохнул.
– Простите. Заведу Изабеллу в денник и вернусь домой отдыхать.
– Обязательно отдохни.
Я попрощалась с Анатолием Дмитриевичем и оставила лошадь в конюшне, напоследок напоив и накормив ее.
Она так напоминала мне Матильду, что мое сердце готово было разорваться на несколько частей. А моя душа продолжала тянуться к мустангу, которого сейчас не было в деннике. Оглядевшись, я удивилась, ведь в тот день на нем никто не ездил.
Поглядела со всех сторон и на плацу. И только потом заметила, как мустанга в сторонке отмывает мой отец. Надо же, ему конь вполне доверяет, дает себя спокойно почистить щеткой и сделать массаж.
Может, папа поделиться своим секретом, как ему удалось подружиться с ним?
Домой я вернулась полуживой. Давно не испытывала таких приятных болей по всему телу. Мышцы ныли, не давая сделать и лишнего шага, но это говорило о том, что я делаю все правильно. Галоп получился с первого раза после длительного перерыва, а значит, навыки не растерялись.
Когда же я завалилась на свою постель, думала, что немного полежу и пойду на работу, но не заметила, как быстро уснула, уткнувшись в пуховую подушку. Меня разбудил шум снизу.
Открыла глаза и увидела темноту за окном.
Я проспала?
Мне хватило несколько секунд, чтобы осознать это и подскочить с нагретого места. Я спустилась вниз, топая ногами и увидела внизу в гостиной папу и Марину Эдуардовну, мило хохочущих.
– О, солнышко, ты дома? Я думал, ты еще на работе, – он заметно занервничал. Мягкая ладонь Марины Эдуардовны накрыла его руку.
– Агата уже взрослая, и, думаю, она все прекрасно понимает.
– Я не глупая и уже давно знала, что вы нравитесь друг другу, так что можете спокойно встречаться, – хихикнув, я залезла в холодильник за холодным соком и решила как можно скорее найти телефон, чтобы позвонить подруге. Наверняка там миллион пропущенных.
– Ты правда не против? Я просто думал, что ты отреагируешь на это…
– Как? Буду возмущаться? Но почему? Я хорошая и прилежная дочь, которая не лезет в чужую личную жизнь. Ты хочешь быть счастливым, и я совсем не против этого.
Папа посмотрел на меня чуть ли не плача. Подлетел ко мне и крепко обнял, поглаживая по взъерошенным волосам.
– Спасибо тебе!
– Ну все, я пошла обратно в комнату, не буду вам мешать. – Я высвободилась из хватки и подмигнула женщине, убегая на второй этаж. Пусть спокойно поговорят и все обсудят. Я совсем не против их союза, ведь Марина Эдуардовна всегда относилась ко мне с пониманием и верила в мой талант не меньше других. А главное – она заботилась о моем отце.
Нашла телефон на полу возле кровати и увидела десять пропущенных и тридцать СМС, среди которых половина – голосовые сообщения. А если Анька так делает, значит, что-то случилось. Просыпаю я не первый раз, хотя у меня нет такой дурной привычки, но все же она так ни разу не беспокоилась, где же я. Звоню ей, чтобы извиниться.
– Прости, что не пришла на смену…
– Да фиг с ней, с этой сменой. За тебя вышла другая девчонка, так что все отлично! Я тебе звонила по-другому поводу, – подруга запыхалась.
– Ты хоть дыхание переведи, а то сейчас в обморок упадешь, – я улыбнулась и встала возле окна, выходящего в сторону конюшни.
– Короче… надеюсь ты сейчас сидишь, иначе сама упадешь, – Аня будто шла по улице.
– Ты можешь нормально сказать? И где ты вообще?
– Я была на нашем поле, сидела рисовала закат, да потом чего-то заплутала, – Смолец ойкнула в трубку, и я услышала хруст веток и глухой стук об землю.
Дорога от поля до нас идет через густой лес. Мы хоть и ставили там в подростковом возрасте всякие флажки и доски для обозначений, но не факт, что их не убрали за это время. Неужели Аня напоролась на что-то?
– Ты ударилась? Упала?
