Покидая каретный двор, я невольно приметил рослого темноволосого джентльмена, поспешавшего в надежде попасть на дилижанс, именуемый «Классика».
— Стойте, стойте, — восклицал он. Но тщетно.
Кучер уже обмотал себе всякой ветошью голову, надеясь тем самым защитить ее от сулящего многоразличные недомогания ветра, да и дилижанс его набрал, вылетая с опрысканной дождем брусчатки двора, такую скорость, что истинной пулей пронесся мимо джентльмена, обдав плащ оного брызгами.
— Проклятие, — возопил, провожая его гневным взглядом, незнакомец и тут же, поняв, что я мог услышать его, присовокупил: — Прошу прощения.
Я кивнул — мысль о том, что мне не придется вытаскивать, дабы проучить его за неучтивость, руки мои, укрывшиеся в уютном тепле карманов, несла с собою немалое облегчение. Незнакомец приблизился.
— Извините, милостивый государь, — произнес он, — не скажете ли, какой это дилижанс я упустил?
Я немного нахмурился, давая понять, что новость его ожидает не из самых приятных.
— 1750-й. «Период классицизма». Э-э, со сменой коней в Слау.
— Проклятие, — вновь возопил он. И снова: — Прошу прощения.
Джентльмен помолчал, затем спросил:
— А когда будет следующий?
Я извлек из кармана часы:
— Следующий? Не ранее 1820-го… или около того. «Период романтизма».
Услышав это, незнакомец совершенно пал духом:
— Семьдесят лет? Семьдесят лет до следующего дилижанса?
Сколько ни был я уверен в истинности сведений моих, однако ж потщился снабдить его хотя бы малой надеждой.
— Дозвольте мне проверить, — сказал я, сознавая, впрочем, что проверка окажется бесплодной. — Да, 1820-й. Романтики. Есть еще один, он отправляется в 1800-м, но места в нем давно распроданы. Вы ведь места в нем не оплатили, не так ли?
Он потупился, вперивши взгляд в свои галоши.
— Э-э, нет. Не оплатил.
— Тогда вам остается лишь дожидаться 1820-го. А знаете что, сударь, позвольте мне угостить вас горячим виски с горьким пивом. И пусть пары их развеют все ваши невзгоды.
То было единственное утешение, какое я мог ему предложить.
— Благодарю вас, сэр, — промолвил несостоявшийся путник, и мы с ним вошли в помещение станции.
Прелестно, не правда ли? Подлинный, полученный из первых рук рассказ о человеке, пропустившем начало классического периода. Трогательный, пусть и отдающий слегка сюрреализмом.
Пожалуйста, принесите мне кто-нибудь плед, я хочу ноги укутать.
Итак, Джим, период классицизма, но не такой, каким мы его ныне знаем. Вернее, не совсем такой. Во всяком случае, пока. А почему? Да главным образом потому, что не всем известно: классицизм уже наступил, как не всем было известно насчет барокко, пока оно не свалилось им на голову. Вот и «1750, начало периода классицизма» — чушь примерно в этом же роде. Чушь. Очень удобный и очень распространенный ярлык, указывающий, что около этого времени начали создаваться первые произведения, которые мы теперь относим к классической музыке.
