Друг выудил из-под кровати гитару, а вместе с ней облако пылевых клочьев вперемешку с собачьей шерстью. Я забыл упомянуть о том, что огромный пес Каулитцев предпочитает проводить свой досуг именно в этой комнате. Правильно, собаки вообще любят валяться в грязи.
Том долго бренчал и с видом заправского гитариста крутил рычажки на грифе. Появилась надежда, что экзекуция хотя бы временно отложится.
- А-а-а-а-а-а!!!
Я вздрогнул и с беспокойством посмотрел на Тома, пытаясь понять, что означает этот вопль – он порезался или что?
- А-а-а-а-а-а-а, как я люблю тебя-а, детка-а!
Ты-ы-ы сладкая конфетка-а!
Ты-ы-ы меня приворожи-ы-ыл!
А-а-а-а-а-а, как мне теперь жи-ы-ыть! Как жить, как жить, как жить… Е-э…
Том высунул язык и с усердием принялся перебирать струны, кивая головой. Я вжал голову в плечи, когда он затянул следующий «куплет».
- Но-о-о-о ты на меня не смотри-иш-ш-ш!
Ты-ы-ы-ы совсем меня не хочиш-ш-ш-ш!
Мне-е-е-е от этого так больна-а-а!
Ма-а-а-ае сердце не довольно-о! Не довольно, не довольно, нет, нет, нет…
«Певец» шмыгнул носом и продолжил уже тише, дрожащим голоском:
- Ма-ае сердце плачет громка-а!
В не-о-ом ужасная поломка-а!
Па-ла-ма-лось мое сердце-э!
Ты не открыл мне свою дверцу-у! – Том всхлипнул. – Дверцу… не открыл… мне…
Он опустил голову, дергая одну струну. Я, воспользовавшись паузой, поспешил спросить:
- А много в этой песне куплетов?
- Пока все, но я ее еще не дописал. Это будет поэма.
- Что это будет? Поэма?
- Ну да. «Ода любви».
- Что-то это не тянет на поэму.
- Знаю, мало слишком. А что ты хотел – поэмы не пишутся так быстро. Я только эти три куплета весь вечер вчера сочинял. Знаешь, как сложно! Но я буду стараться, и когда это творение будет готово, я исполню его для Билла. Только пока не решил – в виде серенады или просто продекламировать.
- То, что ты насочинял тут, это уровень десятилетней девочки. Сомневаюсь, что Биллу это понравится, раз он такой ценитель поэзии.
- Да? – Том обиженно поджал губы. – Ну, давай, тогда сам сочини! Сочини, раз ты такой умный!
Он сунул мне гитару и отвернулся, сложив руки на груди. Как ребенок, честное слово. Я отложил инструмент.
- Я не умею писать стихи и не берусь. Я свои способности адекватно оцениваю. А вот ты зря надулся. Зачем тебе вообще приспичило стихи писать? Что, заняться больше нечем?
- Да не понимаешь ты ничего! – Каулитц принялся активно жестикулировать, и мне пришлось отклониться, чтобы он не попал мне по лицу. – Я хочу, чтобы заметил меня, чтобы понял, что у меня к нему особое отношение, что это не как с другими! Хочу, чтобы ему было приятно, чтобы он думал обо мне!
- Но ведь ты еще даже не знаешь, есть ли у тебя шанс.
- Ну и что? Может быть, если он поймет… у меня появится этот шанс…
- Иди и скажи ему в лицо.
- Нет, так я не могу…
Тут уже я вышел из себя.
- Тогда какого х*я ты ноешь мне тут? Хочет он, чтобы Билл узнал, а сам боится!
- Я не боюсь!
- Боишься!
- Нет!
- Да!
Дверь в спальню открылась, и заглянула мать Тома.
- Мальчики, все нормально? Ой, Томми, что это с тобой?
- Я упал, мам, все нормально, - отмахнулся Том.
- А, ну тогда ладно…- Симона скрылась.
- И чего я только помогать тебе взялся? Ты сам не знаешь, чего хочешь.
- Я хочу Билла.
Я осекся.
- Чего?
- Хочу Билла…
- В каком смысле?
- Бл*, Густ, в прямом. Он ночью мне как приснится, так хоть койку выжимай.
- Он тебе в эротических снах снится?
- Да-а-а…
- Ужас…
- Почему же ужас? Ты бы его видел – вставляет покруче зайчиков «Плейбоя». Хотя в образе зайчика «Плейбоя» он мне тоже снился. – Каулитц расплывается в похабной улыбке. – В самую первую ночь. С пушистыми розовыми ушками и хвостиком. Стоял ко мне спиной и двигал попкой туда-сюда, туда-сюда, а хвостик качался. А Билл смотрел на меня из-за плеча и подмигивал. А наутро я проснулся и понял, что влюбился.
- Ну, все ясно. Ты не в Билла влюбился, чувак, а в костюм зайчика. У тебя всегда на него однозначная реакция была. Ты и от толстой Рене Зелвегер в «Дневнике Бриджит Джонс» протащился. Если я сейчас в этот костюм наряжусь, ты и в меня влюбишься.
Том фыркнул, а затем покосился на меня.
- Ты не в моем вкусе, Густи. Я предпочитаю субтильных брюнетов. Пухлые блондины мне не нравятся.
- Я не пухлый. Гомосексуалист ты, Каулитц, и шутки у тебя соответствующие.
- Ты первый начал. Так, приступим к делу!
Друг скатился с кровати и подошел к шкафу. Едва он открыл дверку, из недр вывалился туго смотанный гигантский клубок джинсов. Том пнул его в угол и извлек рулон ватмана.
- К какому делу?
- К составлению плана операции по завоеванию Билла! А чтобы никто не догадался, назовем операцию «Мой зайчик «Плейбой»!
