Труднее всего, как она и предполагала, оказалось убрать левую руку с бортика и перенести вес тела на канат. Но она не ожидала, что когда он натянется, то станет раскачиваться, и вдобавок заскрипит батарея. Но главное, что канат выдержал. Ухватившись как можно крепче, она спустила на дюйм правую ногу, затем левую, затем снова правую. Тут руки соскользнули, и она начала сползать, отчаянно пытаясь снова упереться ногами в стену и шагать по ней, но вместо этого пришлось бежать, пока ноги окончательно не оторвались от стены, и она повисла в десяти футах над землей. Наверху что-то лязгнуло, заскрипело, и раздался скрежет.
Линн заскользила дальше, обжигая о кабель ладони, неловко спрыгнула, но на ногах устояла. Посмотрев вверх, она разглядела на подоконнике что-то белое с привязанным к нему канатом. Очевидно, при весе не более пятидесяти килограммов она все-таки сорвала батарею со стены. Неужели и трубы выдернула? Оставалась ли в них вода или масло? Но выяснять это она не собиралась. И Линн, представляя, как из труб хлещет вода и заливает дом, быстро надела носки, обулась и побежала прочь.
С боковой дорожки она выскочила на центральную аллею. В доме, как и прежде, было темно. Только тот, кто живет за городом, особенно на окраине деревни, знает, как темно там в полночь. Идти без фонаря практически невозможно. Но со временем глаза привыкают, в чем Линн и убедилась. Сплошная чернота стала черно-серой, затем серо-черной, затем разных оттенков серого, как в очень старых фильмах.
Линн возвращалась тем же путем, каким ее сюда привезли. Добравшись до перекрестка, она почти вплотную подошла к дорожному указателю, попыталась прочесть надпись, но тщетно. Хорошо, что она более-менее запомнила дорогу. Слева, кажется, был поворот на Бреде и мост через реку. Тут справа мелькнул огонек, и она устремилась туда, держась живой изгороди. Девушка оказалась без сумки, без мобильника, но удостоверение с полицейским значком осталось при ней. «Носи его на себе, — посоветовал ей как-то Барри Вайн, — не в сумке, не в кармане пальто, а только во внутреннем кармане». Так она и делала, и сейчас оно лежало у сердца, как бы пафосно это ни звучало.
Светилось верхнее окно дома с соломенной крышей, что стоял у моста. Здесь, вероятно, было светлее, потому что Линн сумела прочесть название — «Дом у моста». Еще один указатель ее местонахождения. Девушка позвонила в дверь. Тишина. Еще раз позвонила, еще и еще, затем постучала дверным молотком и кулаками. Мелькнула мысль бросить камень в окно, но так недолго его и разбить, а на сегодня разрушений достаточно.
Вскоре она поняла, что в доме никого нет. Свет же оставили включенным для того, чтобы такие, как она, или более опасные люди думали, будто хозяева дома. Она развернулась и пошла обратно к мосту. Интересно, погонится ли за ней Вики, если она услышала, как выламывается из стены батарея? Не исключено. Но Линн была уверена, что один на один сумеет с ней справиться. Впереди слева от дороги виднелся большой указатель перед въездом в деревню, кажется, Бридуэй? Подойдя ближе, она прочитала: «Бридуэй. Будьте внимательны, проезжая нашу деревню». Как-нибудь при случае, ответила про себя Линн. Ее машина все еще стояла на объездной дороге, если ее, конечно, еще никто не умыкнул или не врезался.
Деревню окутывала тьма, только в двух коттеджах светились окна. Самый же большой дом просто полыхал морем огней. К нему Линн и направилась. Еще не доходя до ворот, она услышала смех, крики и громкую музыку, а войдя в сад, увидела, что в ярко освещенной гостиной танцуют люди. Держа наготове удостоверение, она позвонила в дверь, затем постучала. Звонка могли и не расслышать.
Дверь открыла девушка лет восемнадцати. Линн и слова не успела сказать, как та принялась оправдываться:
— Извините, ради бога. Соседи грозились вызвать полицию, и мы обещали не шуметь так сильно. Но вас все-таки вызвали? Понимаете, мы празднуем день рождения моего парня, ему сегодня восемнадцать. Я даже представить не могла, что полиция все-таки приедет. Господи, вот ужас.
— Можно от вас позвонить? — спросила Линн. — Вы позволите?
— Конечно, можно, конечно. Заходите. Может, выпьете? У нас, правда, только шампанское — красное и белое. Пока вы будете звонить, мы будем как мышки, честно-честно.
Среди ночи она все-таки вернулась в комнату для гостей за своим париком. И теперь эта сложная конструкция из серо-голубоватых буклей, завитков и локонов нависала над ее мрачным лицом, иссеченным ранними (для того возраста, что она назвала) глубокими морщинами. Она выглядела гораздо старше пятидесяти пяти лет. Шея довольно толстая, но лицо узкое и изможденное. Суставы рук и щиколотки сильно увеличены. На пальцах ни единого кольца.
