Франческа заявила, что психическая травма, вызванная убийством ее семьи, избиение большевистскими солдатами и последовавший за ним побег привели к серьезным провалам в памяти. Женщина утверждала, что ее спас мужчина. В разное время она описывала его как солдата, которого она видела впервые, или молодого тюремщика, который выказывал ей знаки внимания в течение многих недель до ночи казни. А еще это был крестьянин, который ее изнасиловал, или опустившийся польский шляхтич, за которого великая княжна вышла замуж. Она от него забеременела, но потом у женщины случился выкидыш. Франческа также утверждала, что ее спаситель с помощью какого-то хитрого устройства изменил форму ее носа и рта. Этим она объясняла отличия, существующие во внешнем виде ее и Анастасии. Большинство приводимых ею подробностей были туманными, противоречивыми и не до конца сформулированными. Так, например, Франческа утверждала, что не умеет читать по-немецки, не знает цифр, не может сказать, который сейчас час, но при этом любила раскладывать пасьянсы. Все эти противоречивые заявления объяснялись сторонниками самозванки теми надругательствами, которые пришлось перенести Анастасии от рук революционеров.
Все больше и больше опасаясь разоблачения, Франческа запоем читала все, что могла, о семье Романовых. Когда же ее начинали расспрашивать, то крайне неохотно выдавала факты, касающиеся прошлого великой княжны. Такое поведение, впрочем, внушило к ней любовь со стороны тех, кто хотел верить в то, что Анастасия осталась жива, в частности, родственников Романовых. Представители русской аристократии испытывали ностальгию по славным денькам до революции, не оставившей камня на камне от привилегированного способа жизни, который они прежде вели. Другие надеялись, что, если императорская семья все же вернет себе власть, тем, кто сейчас помогает великой княжне Анастасии, воздастся сторицей. Все эти люди смотрели сквозь пальцы на странности в поведении княжны, равно как и на нарушения светского этикета, когда, например, она склонялась за обеденным столом и вытирала себе нос.
Как только люди поверили в ее историю, трудно было разубедить их в обратном. Убежденные в том, что Анастасия все еще топчет ногами землю, они были столь же искусны в разгадывании шарад, как и Франческа. Даже поймав ее на лжи, эти люди не теряли веры в то, что перед ними великая княжна. В 1928 году двенадцать ближайших родственников покойного царя собрались вместе и постановили, что Анна Андерсон (так Франческа называла себя в отелях, желая избежать внимания назойливых американских репортеров) не Анастасия. Они официально заявили: «Чувство долга внушает нам необходимость заявить, что все это не более чем сказки. Память дорогой покойницы будет омрачена, если мы позволим, чтобы эта фантастическая история распространилась и в нее поверили». Но и это утверждение не поколебало уверенности сторонников Франчески. Их веры хватило на то, чтобы поселить сомнения в сердцах широкой общественности, с огромным вниманием относившейся к историям о спасшейся Анастасии.
Придерживаться ранее взятого курса Франческа и ее верные сторонники имели и другую причину – деньги. Огромные богатства царя не исчезли после его смерти. Его личные средства исчислялись двумя миллионами рублей, что по сегодняшнему курсу превосходит двадцать миллионов долларов. Все эти деньги продолжали пылиться в одном из берлинских банков. В 1933 году банк разделил доли оставшихся фондов – всего лишь около ста пяти тысяч долларов по современному курсу – между несколькими наследниками дома Романовых. Анастасии среди них не было.
Адвокаты Франчески подали исковое заявление, требуя прекратить «разбазаривать» наследство, что привело к самой долгоиграющей в истории германского правосудия тяжбы, которая тянулась тридцать семь лет. Истцам требовалось доказать, что Франческа, она же Анна Андерсон, и великая княжна Анастасия – одно и то же лицо. Дело долго висело в воздухе. Обе стороны пускались на не очень честные трюки. Когда в 1961 году суд в конце концов решил, что притязания Франчески безосновательны, ее адвокаты подали апелляцию, и все завертелось по новой. Франческа, впрочем, никогда не появлялась в суде, что только «добавило достоверности к ее притязаниям», как выразился один из ее позднейших биографов.
