– Декан снова звонил? По междугороднему? Передавал большое спасибо? Сказал, вы поймете?
Еще бы. Мои выходки, выбранный для них момент – дурная услуга Джейкобу. Я ослушался прямого приказа ничего не делать в его отсутствие. Возможно, по моей милости его вычеркнут из короткого списка. Мы с Джейкобом давно приятельствуем, и если я помешал его побегу из Рэйлтона, то по заслугам лишусь его дружбы.
– Давайте вернемся к скучным, Рейчел, – попросил я.
Гудит, гудит, гудит. Я откинулся на спинку вращающегося кресла и уставился на плитки потолка – похоже, они вибрировали.
– Звонила ваша дочь?
– Джули?
– Хотела знать, не можете ли вы приехать к ней домой сегодня днем?
– Нет, – ответил я, адресуясь не той, кому надо. – Исключено.
– Она, кажется, плакала?
– У вас есть ее телефон?
Рейчел ответила: есть.
– Перезвоните ей. Спросите, почему она плакала.
Тишина.
– Ладно, согласен. Это плохая идея. Плохой начальник. Перезвоните и соедините ее со мной.
Я закрыл юного Гарри. Что поделать.
– У них автоответчик? – раздался голос Рейчел из переговорного устройства.
– Я возьму трубку, – сказал я.
Выслушал наговоренное на магнитофон приветствие Рассела и после сигнала сказал:
– Это я, дорогая. Откликнись, если ты дома. – Подождал несколько секунд. – Ладно, сейчас почти полдень. Попробую позвонить позже.
И вдруг Джули появилась на линии.
– Хорошо, – сказала она в точности как ее мать и столь же внезапно повесила трубку. Я перезвонил, наткнулся на автоответчик, подождал, попросил Джули откликнуться и слушал мертвую тишину, пока автоответчик не отключился. Какого черта у них творится? Очередная мелодрама, насколько я знаю Джули.
Я вернулся к переговорному устройству, соединяющему меня с разумной женщиной – Рейчел.
– Давайте сделаем большой перерыв на ланч. Поедем в «Рэйлтон Шератон». Если мы оба уйдем отсюда, некому будет принимать все эти сообщения.
– Извините? У меня сегодня ланч с сексуальными домогательствами?
Ланч с сексуальными домогательствами?
– Считайте, вы пробудили во мне любопытство.
– Для всех секретарш факультета? – пояснила она. – Вроде семинара?
– Какую же еду подают на ланче с сексуальными домогательствами? – вопросил я.
– Nouvelle cuisine?[12] – предположила она. Сколько я помню, первая шутка, услышанная мной от Рейчел.
– Дожили, – вздохнул я. – Наконец-то я веду себя как нормальный мужчина со своей секретаршей.
– Вы правда собираетесь написать еще одну книгу?
Но мысль о книге, похоже, рассеялась без следа.
– Вряд ли, – признался я и добавил, прежде чем Рейчел успела что-то возразить: – Что за грохот? Гроза?
– Убирают асбест.
С облегчением убедившись, что моя внешняя реальность совпадает с реальностью Рейчел по крайней мере в этом пункте, я еще раз посмотрел на потолок, плитки которого и в самом деле вибрировали, черт бы их побрал.
– Наша очередь? Детоксикация всего здания?
– Господи! – сказал я. – Пруд охраняют фанатики прав животных, у вас обед с сексуальными домогательствами, детоксикация корпуса современных языков. Что-то творится, а что – не понять…[13]
Щелчки в переговорном устройстве. Что они означают? Недоумение по поводу аллюзии на «Баффало Спрингфилд»? Правду говорят: наша культура фрагментирована. Если бы я и написал еще одну книгу, кто бы ее прочел?
Из приемной донесся телефонный звонок, Рейчел ответила. После чего вернулась к переговорному устройству:
– Профессор Шонберг уже на лестнице? Вы бы поспешили? Через южный вестибюль?
Я последовал ее совету, но сперва пристроил юного Гарри в моем загроможденном шкафу. Места маловато даже для такого тощего малого, едва втиснулся. И едва я вышел в двойные двери с южной стороны коридора, как хлопнула дверь на северном его конце. Я не слышал, как меня окликнули по имени. Я не оглянулся.
Глава 17
