Оккам нетерпеливо скулил за кухонной дверью, вне себя от счастья: гости! Знай я наверняка, что он ткнет носом в пах именно Рурка, я бы его выпустил, но такой уверенности нет, поэтому я придержал пса за ошейник, давая всем пройти, а затем выпустил его побегать. Вторую миссис Р. я тоже впустил в дом, прежде чем Оккам взлетел на веранду и ткнул носом в пах ее. Она тут же устроилась на кушетке, задрала ноги на журнальный столик и завладела пультом от телевизора.
– Все верно, – сказала она, устраиваясь поудобнее и не глядя на меня. – Тут приятнее.
Я провел Герберта и Пола Рурка в комнату, которую использую как кабинет, закрыл за нами дверь и расчистил пару стульев, чтобы им было где сесть.
– Брак, – высказался Рурк – возможно, в связи с последней репликой миссис Р., – это яйцедавилка, и больше ничего.
– Ты говоришь так лишь потому, что моя жена сейчас этого не слышит, – прокомментировал я.
– Думаешь?
– Ты, конечно, ого-го, – сказал я, – но не настолько.
Герберт, похоже, утомился от нашей пустой болтовни.
– Хэнк, – заговорил он, – вы человек довольно сообразительный, так что, полагаю, вы уже вычислили, что надвигается говношторм…
Он выдержал паузу, то ли чтобы я усвоил сказанное, то ли проверяя мою реакцию. Не знаю, как бы обошелся с таким вступлением Уильям Оккам. Разумеется, это очевидная попытка польстить. Герберт признает меня сообразительным или, по крайней мере, «довольно сообразительным» – по своей занудной шкале. Он также понимает, что мой уровень интеллекта едва ли имеет отношение к делу: впитывать слухи вполне способны и дураки.
– Я слышал про надвигающийся шторм, – не стал скрывать я.
Любопытно и слегка забавно: и Дикки Поуп, и профсоюз, против которого он борется, прибегают (видимо, независимо друг от друга) к одной и той же метафоре.
– Но вы первый сообщили мне о составе ожидаемых осадков.
На это Рурк отозвался одним из своих гаденьких смешков. Поскольку он заявлял (и это занесено в протокол), что забавным я быть не умею, он и сейчас не позволил себе улыбнуться.
Герберт тоже хранил серьезность, хотя, насколько мне известно, он никогда не высказывал свое мнение о том, умею ли я быть забавным.
– Надеюсь, вы понимаете, что это не местное явление. Речь идет не о дождике там и сям. Это будет самый что ни на есть распроклятый потоп. Сорок дней и сорок ночей, в таком роде.
– Уж не совладелец ли вы ковчега? – спросил я.
– Чертовски хотел бы им быть. Чертовски хотел бы. Прежде чем все это закончится, многие пожалеют, что не приобрели местечко на ковчеге. Кто знает, может, и вы пожалеете.
Рурк смотрел в окно с видом человека, уже добравшегося до возвышенности: участь оставшихся внизу представляла в его глазах разве что академический интерес.
– Не собираюсь давить на вас, Хэнк, – продолжал Герберт. – Да, я прошу вас об услуге, но не так уж она велика и при этом вполне разумна, как вы, я надеюсь, согласитесь.
Он снова сделал паузу, и я готов был поклясться (если бы не понимал, как это глупо), что он ждет от меня подтверждения разумности своей просьбы еще до того, как высказал ее.
– Мы знаем, что вы встречались с Дикки, – многозначительно сказал Герберт.
– Неужто в его кабинете стоят жучки?
Герберта, похоже, моя реплика задела всерьез.
– Нам не требуются подслушивающие устройства, Хэнк. Эти паршивцы на весь свет объявляют, о чем болтали на своих встречах. Якобы все делается втихомолку, но на самом деле им плевать. Вот что особенно пугает – их самонадеянность. Любуются, как мы носимся взад-вперед, точно перепуганные насекомые. Упиваются.
– Ничего себе параноидальная гипотеза! – сказал я.
Рурк поднялся:
– Герберт, я тебе говорил. Зря теряем время. Это законченный придурок. Ему на все плевать. Просишь его принять хоть что-то всерьез – а он не может. Если даже что-то сделает, то потом напишет об этом сатиру в воскресный выпуск. Угадай, кто там будет в роли шута.
– Я пытаюсь объяснить, что речь идет и о его собственной заднице, – возразил Герберт.
– И не пытайся, – отрезал Рурк. – Когда и тебя здесь не будет, и меня, и Дикки Поупа, Хэнк Деверо останется в платежной ведомости последним. На то он и Счастливчик Хэнк.
Герберт покосился на меня, словно проверяя, так ли обстоит дело, а я подумал: они разыгрывают номер с добрым и злым полисменом. Может быть, именно такую стратегию они обсудили в лесу.
– Поли, я думаю иначе, – сказал Герберт, тщательно взвешивая каждое слово. – И с твоего разрешения я бы предпочел продолжить разговор с Хэнком наедине.
– Я с самого начала не хотел ехать сюда, – буркнул Рурк, ухватившись за дверную ручку.
– Посмотри, что найдется в холодильнике, – крикнул я ему вслед. – Mi casa, su casa[17].
– Этот парень ненавидит вас, – сказал Герберт, убедившись, что Рурк не вернется.
– Не думаю, – улыбнулся я в ответ. – Я придаю его жизни смысл.
На самом деле, скорее всего,
– Послушайте, давайте выложим карты на стол. Нам обоим известно про ваши многолетние разногласия с профсоюзом. Фактически с самого начала. Это ведь точная оценка? Справедливая?
