Непосредственный человек полностью

– К понедельнику? – будто не веря своим ушам, переспросил Бобо.

– Я обещал убить утку в понедельник, Бобо, – напомнил я ему. – Во вторник ваши советы будут уже ни к чему.

– В напечатанном виде? – поинтересовался кто-то еще.

На обратном пути я миновал пруд, где вновь царили мир и скука, демонстранты, еще недавно цепочкой надвигавшиеся на меня, разошлись по домам, как и телевизионщики, оставив птиц на выходные без охраны. Для отвращения зла в берег был воткнут одинокий плакат «Остановите бойню». Вряд ли поможет, ведь вот он я, вполне способный, пусть и не готовый пока, учинить разбой. Я заметил Финни (гуся) на берегу примерно в пятидесяти ярдах, и что-то в его наружности показалось мне странным. Подойдя ближе, я понял, в чем дело: на шее Финни был надет корсет из пенопласта, как будто гусь сломал себе позвонок. Финни внимательно следил за мной, словно опасаясь, что я вздумаю над ним грубо подшутить. Животные, я уверен, столь же ревностно оберегают свое достоинство, как и люди, а у Финни сейчас как раз с этим проблемы. В жабо, как мультяшный гусак, – даже в глаза мне смотреть не хочет.

– Финни, – сказал я, оглядевшись, не подкарауливает ли рядом Лео, не подслушивает ли второй мой разговор с гусем. – Que pasa?

Из недр Финни вырвался некий звук, совсем не тот, какой я привык слышать от этой птицы. Громче и тоньше прежнего, очень жалобный. «За что мне это?» – словно вопрошал гусь, а как я мог ему ответить? Рядом скамейка, вот я и присел и слушал упреки Финни, пока вдруг не засвербело в носу, да так, что яростным чиханием я напугал и себя, и собеседника.

Когда я вернулся на кафедру, возле нее ошивались Тедди и Джун Барнс. Притворялись, что у них дело есть, – во второй половине дня в пятницу, как же, как же. Но и сам я, похоже, выглядел подозрительно – по крайней мере, на взгляд Тедди, Джун и Рейчел, которые с тревогой уставились на меня.

– Ты плакал? – воскликнула Джун.

– Глупости! – отрезал я. – Всего лишь с гусем разговаривал.

– Глаза как щелочки, – пояснил Тедди.

– Наверное, аллергия, – сказал я.

Как и было напророчено, вернулись самые скверные симптомы простуды, обрушились приливной волной, если воспользоваться любимой метафорой Дикки. Нелегко мужчине вроде меня четверть века жить с женщиной, которая безошибочно предсказывает его болезни, обожает напоминать, что знает меня лучше, чем я сам, и никогда не лезет в карман за доказательствами. Мужчине вроде меня, для кого столь естественна роль всеведущего рассказчика, возможно, и не следовало жениться на оракуле. Все свое время такой мужчина тратит, пытаясь доказать неправоту оракула, – заведомо проигрышная битва. Вспомните Эдипа. Вспомните Макбета. Вспомните Тёрбера^[18]. И едва ли эта роль так уж приятна самой Лили. Оракулы устают от общения с теми, кто не желает к ним прислушаться. (Вспомните Кассандру. Вспомните Опру^[19].) И тем более с теми, кто заигрывает со всеведением.

Тедди и Джун проникли следом за мной во внутренний кабинет прежде, чем я успел захлопнуть дверь.

– Надо поговорить, – заявил Тедди, дав мне время высморкаться и утереть глаза.

Он уселся в единственное кресло (помимо моего собственного).

– В понедельник, – пробурчал я.

Глаза у меня заплыли, я был слеп, как Эдип в Колоне. Как Тёрбер на Манхэттене. Тедди и Джун я разглядывал будто сквозь щель почтового ящика. Сообразив, что Джун негде сесть, Тедди вскочил и предложил ей кресло. Награда за этот анахронический жест – вполне ожидаемо – презрение. Ты же давно женат на этой женщине! – сказал бы я ему. Хоть я и слеп, но даже я лучше вижу, что к чему. Я закинул ноги на стол.

– До понедельника ждать нельзя, – сказала Джун. – Возможно, ты не заметил, но у нас полномасштабный кризис. Всем известно о твоей встрече с Гербертом. Финни утверждает, что ты заключил сделку с администрацией. К понедельнику тебя уже снимут с кафедры.

Послышался стук, Рейчел заглянула в кабинет.

– Извините? – сказала эта прелестная женщина, чье умение являться вовремя способно довести мужчину вроде меня до драматической кульминации. – Не помешала?

– Рейчел? – уточнил я, не уверенный, что вижу сквозь щель именно ее. – Это вы?

– Хотела предупредить, что ухожу домой?

– Уже? – как обычно, переспросил я. Сверился с часами и понял, что ей следовало уйти полчаса назад. – Иди сюда, сядь ко мне на колени. Расскажи про ланч с сексуальными домогательствами.

Это, как я и рассчитывал, доконало Джун.

– Поговори с паскудой! – велела она мужу. – Объясни ему, что он распугал почти всех друзей.

Рейчел, ошеломленная словом «паскуда» – в среде людей со множеством университетских степеней, – отшатнулась от двери, позволив Джун пройти, и подпрыгнула, когда дверь кафедры английской литературы хлопнула так, что задребезжало стекло.

– Мне правда пора? – протянула она жалобно, выкладывая мне на стол почту и запись сообщений.

– Я недостоин вас, Рейчел, – сказал я и, не завершив шутку, понял, что не готов ее завершить.

– До понедельника? – Она глянула осторожно на Тедди, потом снова на меня. – Может быть, пообедаем вместе? Поговорим о моих рассказах?