Лента автоответчика перемоталась к первой записи, и на меня обрушился голос матери, раздраженный, как всегда, когда она имеет дело с автоответчиком, — ненавидит его настолько, что чаще всего просто вешает трубку, не издав ни звука. «Генри! Ты дома?» Пауза, можно медленно досчитать до пяти. «Ты дома? Если дома, возьми трубку. Это я». Снова пауза, потом приглушенное: «Проклятие…» — и трубка сердито брошена. Потом она позвонила снова и сразу перешла к инвективе: «Ты в очередной раз подвел меня, Генри. Если ты достаточно здоров, чтобы выходить из дому, то прекрасно мог заехать поздороваться со своим отцом. Не перезванивай. Во второй половине дня меня не будет дома, и я не хочу, чтобы ты беспокоил отца. Он нездоров…» Снова отбой. И тут же повторный звонок: «Он не болен, просто утомлен переездом… Я не могу со всем справляться сама, надеюсь, ты понимаешь…» По ее голосу было ясно, что она еще многое хотела бы сказать, но не треклятому автоответчику.
Я попытался представить себе Уильяма Генри Деверо Старшего, в одиночестве запертого в ее квартире. Осознает ли он сейчас или уже в полной мере осознал, что над ним наконец-то свершился давний приговор? Такой зоркий визионер, как он, разумеется, не верит в справедливое воздаяние на земле, однако произошедшее с ним весьма на это похоже. Все утро меня преследовали слова мистера Перти об отце, о том, как он то и дело ударяется в слезы. Возможно, отец утратил разум, а это значит, что судьба сыграла очередную жестокую шутку с моей матерью, позволив ей востребовать лишь оболочку мужчины, за которым она была некогда замужем.
Зазвонил телефон, застав меня на том же месте, с пустым стаканом из-под холодного чая в руке, придавленного скорбью, которую легче осмыслить, чем рассеять, и голос дочери лишь усугубил, а не облегчил мою печаль.
— Я в том доме, — известила Джули, — жду долбаного слесаря. Никто не может, типа, сказать, в котором часу явится мастер. Назначают на утро или на вторую половину дня, и сиди…
Она сделала паузу, словно догадалась, что я тут, в кухне, и предоставила мне возможность взять трубку, обозначить свое присутствие.
— Я думала, тот смешной коротышка в ковбойских сапогах до инфаркта себя доведет, таская эти коробки. Я-то приняла его за грузчика, а он сказал, он друг бабушки. Но в любом случае он стар для такой работы.
Автоответчик наслушался довольно. Он обрезал речь Джули и деловито защелкал и зажужжал, остановившись как раз вовремя, но телефон тут же зазвонил снова.
— Хамская машина, — продолжила с полуслова моя дочь. — Приеду, когда разберусь со слесарем. Может, мы… ну, тогда я бы хотела поговорить с тобой, наверное.
Нет, она еще не закончила. Ее голос звучал теперь ближе и более задушевно, чем когда она болтала о мистере Перти.
— Я должна кое в чем признаться насчет Рассела, папочка. Это не совсем его вина. Он не… не толкал меня на самом деле. Ты, наверное, это уже знаешь. Типа, кого я пытаюсь обмануть, верно? Что-то не совсем… не в порядке со мной… Я всегда это понимала. Я так легко…
Я уже стоял возле телефона, рука лежала на трубке. Я не помнил, как вскочил, как прошел через кухню, но я это сделал, раз оказался тут.
— Я думала, это моя тайна, но, видимо, нет…
— Джули, — пробормотал я, гортань сдавило так, что я едва вытолкнул из себя имя дочери. И так и не снял трубку и знал, что не сниму.
— В общем, не вини Рассела, хорошо?
Снова автоответчик отключился, и пока он жужжал и щелкал, я стоял, не убирая руки с трубки, смотрел в кухонное окно. Оккам куда-то убрался, словно голос Джули был невыносим для его слуха. Да и весна ведь, охота порыться в чужих садах. За выходные деревья полностью покрылись листьями, вновь спрятав нас от соседей. С того места, где я стоял, уже не разглядеть Имение Аллегени II по ту сторону дороги, даже спутниковую тарелку Пола Рурка не видно. И бывшая жена Финни, ближайшая наша соседка, скрыта роскошным зеленым покровом. И все же в эту минуту мне казалось, будто я живу на той стороне шоссе, что поражена проклятием.
На протяжении двадцати пяти лет я въезжал в главные ворота кампуса и оставлял машину на ближайшей к корпусу современных языков факультетской парковке, но, видимо, теперь я чувствовал себя нелегалом — четвертый раз подряд ехал в университет через гору, чтобы проскользнуть незамеченным через задние ворота. Иуда Долбодятел, крадущийся в обход. Сегодня утром я, пусть на мимолетный миг, побаловался мыслью сделаться деканом с черного хода — позвонить Дикки Поупу. Что дальше?
Когда я подъехал к задним воротам кампуса, заморосил дождь, дорога стала скользкой. Насколько скользкой, я осознал, лишь когда сумасшедшая баба в машине с логотипом «21 век» остановила машину, развернувшись на встречной полосе, дверца со стороны пассажира распахнулась, и чокнутая баба выскочила на дорогу прямо передо мной.
